Кафедральный разбор как фактор кадровой политики

Архив 200909/07/2009

Опубликованная в “НВ” статья “Три года, которые потрясли медицинский мир” вызвала большой резонанс, подтвердивший, что тема, поднятая в ней, волнует очень многих. После публикации в редакцию потоком стали идти новые письма, звонки, обращения, люди сообщали новые факты и требовали их обнародовать.

Между тем почти сразу же после публикации состоялось помпезное открытие студенческого общежития, которое почтил своим присутствием сам премьер-министр. Школьное братство, как говорится, обязывает. Это обеспечило событию широкую прессу, демонстрацию по всем ведущим телеканалам. В сущности, как это правильно поняли многие, открытие уже обжитого общежития и было, по сути, демонстрацией уверенности, несокрушимости, подчеркнутого игнорирования общественного мнения. И это только укрепляет страх, который насаждается в преподавателях и клиницистах, страх, который, похоже, стал основным фактором кадровой политики этого вуза. Боязнь сказать лишнее слово, которое могут передать по цепочке выше, боязнь опрометчивым поступком навлечь на себя немилость, боязнь общением с неугодными самому впасть в немилость — вот чем прежде всего озабочены сегодня стражи нашего здоровья. Ощущения страха, тревоги, неуверенности, владеющие людьми, исследуются с анатомической дотошностью. К примеру, профессор Альберт Тер-Галстян рассказывал, что, когда он получил приказ об увольнении и пошел просить о кратковременной отсрочке этой директивы, ректор нетерпеливо перебила его словами: “Это потом, потом. Сперва скажите, какие чувства вы испытали, прочитав приказ об увольнении?”
Как это комментировать, что к этому добавить? Пересказывать горькие рассказы всех униженных и оскорбленных не хватит целой газетной полосы. Поэтому перескажу только один.
По данным Республиканского онкоцентра, ежегодно число онкологических заболеваний в стране увеличивается на 2-4%. Статистика в общем-то не очень выбивается из “мирового контекста”, но для нашей малочисленной республики может иметь самые фатальные последствия. Изучение факторов риска — одна из важнейших задач, стоящих сегодня перед онкологами всего мира, в том числе и отечественными. Это направление является одним из аспектов работы кафедр Национального института здравоохранения и ЕрГМУ, работающих на базе Республиканского онкологического центра. Однако глагол “является” теперь приходится употреблять в прошедшем времени, поскольку в вихре тотального реформирования кафедры медуниверситета подверглись радикальным реконструкциям.
Пару месяцев назад приказом ректора ЕрГМУ обе кафедры — онкологии и радиологии — реформировали. При этом, кроме короткого сообщения о том, что они будут слиты в одну, никаких других объяснений сотрудники не дождались. Все попытки пробиться к высшему вузовскому руководству, объяснить, что шаг ошибочный, что приведет он к распылению, а в сущности, к потере прекрасных кадров, наработанного опыта, прервет и повернет вспять успешную научную работу, которая ведется на этих двух кафедрах, как и следовало ожидать, ни к чему не привели. Обсуждать принятые “в верхах” решения с некоторых пор считается крамолой.
Первой жертвой кадровой перестройки стал заведующий кафедрой радиологии, прекрасный специалист, на которого адресно шли многие пациенты, Андриас Амбарцумян. Трафаретная ссылка на “преклонный” пенсионный возраст в данном случае была не состоятельна — Амбарцумяну всего 55, и, живи он даже в советские годы, когда на заслуженный отдых отправляли гораздо раньше, чем сейчас, до пенсии он все равно не дотягивал. Более того, в любом медучреждении и тогда, и сейчас специалисты, подобные “нашему Андриасу”, как его называют коллеги, всегда ценились и ценятся на вес золота. Везде, только не на кафедрах, подведомственных нашей главной кузнице медицинских кадров, где теперь уже не столько куют, сколько бросают между молотом и наковальней сотни прекрасных специалистов, которые могли бы принести много пользы. Увы, Андриас Амбарцумян ушел, правда, без работы, как и следовало ожидать, не остался — ныне работает в медцентре “Сурб Аствацамайр”. Кафедра же, возглавляемая им, и, кстати, весь онкоцентр, обеднели на одного классного специалиста. Впрочем, на одного ли?
Судьбу Амбарцумяна разделил завкафедрой онкологии Валерий Барсегян, в свое время возглавлявший весь онкоцентр. В отставку профессора отправили в той же апробированной форме, т.е. без всякого объяснения причин — отныне не угоден и посему “гуд бай!” На место отставного Барсегяна был назначен Самвел Даниелян. И в связи с этим необходимо сделать одно небольшое отступление.
Относясь с высочайшим пиететом к профессиональным качествам г-на Даниеляна, поясню для тех, кто не знает, что, будучи по специальности детским гематологом и, более того, прекрасным онкогематологом, он успешно возглавлял детское отделение в республиканском центре гематологии. Однако не так давно принял внезапное решение и ушел в университетский медцентр “Мурацан”. В медицинских кругах активно муссировались слухи о конфликте между Даниеляном и директором Гематологического центра Самвелом Дагбашяном. Что именно не поделили тезки, сказать трудно, да и вряд ли это важно — куда важнее другое.
В Армении осуществляется широкомасштабная программа по борьбе с лейкемией. На первом этапе был создан первый в СНГ и регионе Реестр доноров костного мозга. В апреле этого года был осуществлен и второй этап — открыт Центр забора стволовых клеток. Дело за завершающей фазой — собственно трансплантацией, что спасет жизни сотен больных армянских детей. Рассказывая об этом, Севак Авакян — исполнительный директор реестра, кстати, на днях удостоенного Золотой медали армянской диаспоры за активное содействие борьбе с лейкемией — в качестве главной проблемы назвал острый дефицит кадров, “распыленных по клиникам”. И первым среди лучших онкогематологов назвал Самвела Даниеляна, который остро необходим при организации этого нового и чрезвычайно актуального для Армении дела. Однако онкогематолог Самвел Даниелян, обладатель редкой в нашей стране профессии, сделал свой выбор — перешел в обычную многопрофильную клинику, а ныне стал и завкафедрой онкологии.
Предложение перейти на работу на эту кафедру в приватном порядке получили несколько молодых сотрудников онкоцентра. В частности, Гагик Амбарцумян, Андрей Минасян, Нерсес Каримян. Но они отказались. Отказались остаться на обновленной кафедре и старые сотрудники — доцент Анжела Айрапетян, дочь основателя этой кафедры Микаэла Айрапетяна, хирург профессор Артур Саакян. А Григорий Бадалян вообще не удостоился предложения и вынужден был покинуть кафедру, на которой проработал много лет. Кстати, заведуя детским отделением в Республиканском онкоцентре, он является одним из очень немногих специалистов в детской онкологии и единственным профессором. Таким образом, отлучение его от кафедры есть, по сути, “изгнание” из курса дисциплин — детской онкологии, что чревато очень серьезными последствиями. Тем более если учесть, что факультета педиатрии в ЕрГМУ нет вообще.
Но более всего возмущает сама методика отбора. Замещение вакансий на кафедрах везде и всюду происходит путем конкурсного отбора. Загодя даются объявления, претенденты представляют документы, в результате голосования выбирают лучших. Подобные демократические изыски давно изжиты из практики университета, ректор которого в свое время был избран по “самой демократичной системе”. Отныне все решается верховной волей одного человека — я так хочу, и точка.
И в результате такой императивной политики от мощной еще недавно кафедры остались только рожки да ножки. Практически, за одним-единственным исключением, здесь нет ни одного опытного преподавателя — разгромлен, расчленен весь сплоченный кадровый потенциал. Осталась крохотная база, состоящая из четырех молодых сотрудников, только набирающих опыт. А два мэтра — сам завкафедрой Самвел Даниелян и его сотрудник Давид Зограбян — обосновались в университетском медцентре “Мурацан”. Собственно кафедра фактически базируется уже там.
Между тем кафедра онкологии в отрыве от Центра онкологии — это чистая теория без практики. На ком будущим онкологам будут демонстрировать то, что было прочитано в лекциях? Где они увидят больных, лечению которых собираются посвятить свою жизнь? А полное изъятие из программы курса детской онкологии приведет к тому, что мы вообще лишимся специалистов этого профиля. Между тем динамика роста наблюдается и в этой сфере медицины. Ежегодно среди детей фиксируется 80-90 первичных больных со злокачественными новообразованиями.
Методика их лечения специфична и во многом существенно отличается от взрослой. А в результате последних кафедральных реформ курс, похоже, взят именно на универсальную методику лечения, общую для взрослых и детей. По крайней мере будущих медиков будут учить именно этому. Не менее трудно представить и наши ведущие клиники и медцентры без кафедр. По сути, мы можем оказаться у истоков опасного процесса — трансформации клиники в заурядную больницу. Хорошая кафедра — это не только передовая научная мысль, не только приток свежих молодых сил, не только движение, поиск, прогресс, это годами наработанный симбиоз теории и практики, что всегда было и будет альфой и омегой медицины. Разрушать этот симбиоз — значит разрушать нашу медицину.
Неизбежно возникает вопрос — поче
му вот уже три года ведется такая странная, не поддающаяся логике политика, почему кафедры “тасуются” таким причудливым образом, ведь должен же быть в этом какой-то смысл?
Люди сведущие объяснили, что все довольно просто — идет запланированный процесс перетягивания “одеяла на себя”. Путем последовательного сокращения и объединения кафедр общее число их достигнет того оптимального количества, когда их можно будет полностью сконцентрировать под сенью двух университетских клиник.
Если все кафедры поэтапно разместятся под крышей университетских клиник, все правила будет монопольно диктовать сам университет, а точнее его руководство. Но что от этого выиграют будущие врачи, пациенты и вся отечественная медицина?

Валерия ЗАХАРЯН