Кабульские зарисовки вертолетчика Самвела Мелконяна

Архив 201025/09/2010

В последние дни 1979 года в Кабуле прошла операция “Шторм” — был захвачен президентский дворец, что и стало прелюдией афганской войны (1979-1989). Боевые же действия СССР начал летом-осенью 1980 года — ровно тридцать лет назад. Никчемная война дорого обошлась советскому народу: были огромные людские потери, не говоря об астрономических средствах, вложенных в установление “демократии” в этой стране. В войне принимали участие и несколько тысяч наших соотечественников. 85 человек, призванных из Армении, погибли, сотни остались инвалидами. В настоящее время “афганцев” в стране около трех тысяч, объединенных в Союз ветеранов афганской войны.

Летчик-оператор Самвел МЕЛКОНЯН 25 лет назад оказался в Афганистане, где провоевал почти полтора года. Его воспоминания, весьма объективные, опубликованы в журнале “ArtofWar”.
В 1982 г. после окончания Саратовского училища по распределению я попал в 485-й полк, который входил в состав советских войск в Германии и дислоцировался в Брандисе, что в 20 км от Лейпцига. В 1984 г. наша эскадрилья убыла в Афганистан. Ее личный состав уже имел хорошую подготовку, а в Цхинвале проходил горную программу. Перед отправкой эту эскадрилью предстояло усилить двумя звеньями и довести ее до 30 экипажей. Среди отобранных летчиков оказался и я.
Рано утром 18 сентября 1985 г. под марш “Прощание славянки” мы прошли по городку. Затем на автобусах добрались до аэродрома Вазиани, где погрузились в Ил-76, который доставил нас на аэродром Тузель. Там переночевали, а утром вылетели в Кабул. Полет прошел для многих тяжело, так, как воспользовавшись отсутствием жен и особой бдительности командования, личный состав тайно принял “на грудь”. И все же до афганской столицы мы добрались без потерь.
На аэродроме нас, холеных, розовощеких, приветствовали сильно загоревшие, исхудавшие, но очень радостные лица встречающих.
На следующий день началась интенсивная подготовка.
Послушали мы и начальника политотдела. Сначала он продвигал линию партии насчет братской помощи афганскому народу, потом стал пугать различными карами, если кто будет употреблять горячительные напитки (некоторые умельцы умудрялись гнать самогон в самодельных аппаратах, но, забегая вперед, скажу, что никаких особых эксцессов с эти делом у нас не было).
Но вот вышел приказ по части о нашем зачислении, и пошло-поехало! Летать начали осторожно и так, как нам командиры говорили (все указания записывались на магнитную ленту. Я думал, хоть здесь этого не будет, оказалось — наоборот).
На пятый день стали формировать уже звенья — готовился приказ по новому боевому расчету для дальнейшей службы.
На десятый день была боевая операция с высадкой десанта в районе Камахель. Работали с аэродрома Кабул. После высадки Ми-8 вернулись на базу, а нам предстояло “чистить” зеленку для продвижения десанта. По готовности взлетели снова в район боевых действий. При подлете услышал удар по правой стороне. Сразу отказал правый двигатель, а левый автоматически вышел на взлетный режим. Однако единственный работавший двигатель не выдержал нагрузки и тоже остановился. Бортовой информатор беспрерывно сообщал о пожаре на борту и не давал выходить в эфир.
Я быстро подобрал место приземления, определил ветер. На высоте 100 м отказала гидросистема, и за управление пришлось взяться вдвоем. Борттехник доложил о сильном пламени справа, но это не так пугало, как стремительное приближение земли. Очень грубо, но все-таки посадить удалось. Из-за неровностей места приземления вертолет перевернулся на правую сторону. Первая мысль — надо быстро выбираться, пока не взорвались!
Откинул люк, выскочил из кабины. Павленко через свою дверь выбраться не мог, так как она оказалась под перевернувшимся вертолетом, а вылезть через грузовую кабину ему мешало кресло, которое не удавалось откинуть. Я разбил ему остекление и помог выбраться. Потом вдвоем вытащили бортового техника и отбежали метров за 200. Вертолет взорвался и сгорел за 10 минут. Кто мог подумать, что металл горит как порох. Правда, оставшееся топливо здорово помогло процессу. Поисково-спасательный Ми-8 прилетел за нами и доставил в санчасть.
* * *
Нас периодически собирали в клубе, где начальник политотдела либо кто-нибудь из его “прихода”, методично натирал мозоль на остатки мозговой массы о правильном курсе партии и великом посланнике Горбачеве. Появлялся и прокурор, который запугивал всякими статьями Уголовного кодекса (большей частью он дело говорил).
К концу октября наше звено имело самый большой налет в эскадрильи, и было принято решение нас отправить в профилакторий, находившийся в Дурмене (Узбекистан). Туда отправляли экипажи, налетавшие 200 часов и более. Как бы ни нравилось летать, но усталость от такой интенсивности полетов чувствовалась. Прибыв в профилакторий, удалось договориться с начальством о поездке домой. Нам отводилось 10 дней, поэтому с родными могли побыть неделю. Как улетали из Ташкента — отдельная тема. Нам предшественники оставили блокнотики с адресами и телефонами, доставшиеся им также по наследству. Там было несколько разделов: “авиабилеты”, “билеты ж.д.”, “девочки”, “отдых”. Все разделы бесперебойно работали, а продавцы авиабилетов в качестве бонуса (или с небольшой доплатой) даже предлагали покоротать время до вылета. Их точки считались весьма безопасными и, как я понял, были под контролем у “конторы”. Весь этот набор предлагали дельцы и сутенеры в аэропорту, но их цены были гораздо выше.
Набрав номер из раздела “авиабилеты”, я тут же услышал обещание помочь, но… “не за спасибо”. Но если дельцы в аэропорту просили “сверх” 30 чеков, то тут 20. Кроме билетов предлагали: дыню (20), водку (20), девочек (50).Через час нам принесли 12 билетов, взяв за это 240 чеков (!), поблагодарили и предложили обращаться снова. Мы сразу отдали столько, сколько получали в месяц (!!!). Добрая половина тихо возмущалась. Разгоравшуюся “дискуссию” прервал наш любимый командир Иванов: “Вас уважают и ценят, а их ненавидят”… 
 * * *
…Где-то я прочитал, что сами афганцы много лет назад про себя говорили: “нет воина храбрее, чем афганец, нет воина трусливее, чем афганец. Нет друга преданней афганца, нет друга коварней афганца”. Служить они не хотели. А воевать тем более. Их интересовал свой дом, своя семья, свои интересы — прежде всего торговля. Продавали все. То, что было дефицитом в стране развитого социализма, в феодально-отсталом Афганистане оказалось нормой. Правда, чего не хватало, так это древесины. Пользуясь близостью “шурави”, они и из этого вытянули выгоду. Постоянно что-то клянчили, особенно их замполит. Он очень хорошо говорил по-русски (с украинским пробросом): учился в Киеве в общевойсковом политическом училище.
Так что водку он пил и салом закусывал, причем, когда самим не хватало, приходилось его прогонять. Уходя, мог захватить какую-нибудь доску или трубу. На замечания всегда отвечал, что у вас страна большая и все есть, а мы бедные. Лукавил. На территории своей части он держал дукан, забитый до отказа всякой всячиной. Таким же дуканом владел командир роты.
Со стороны трудно было понять, чем они занимаются. По натянутым антеннам я предположил, что это отдельная рота связи. Кроме одного объекта с лозунгом и без заборов, у них больше постов не было.
Вооружение — карабин со штык-ножом и одним патроном в патроннике. Очень любили фотографироваться. Как-то их замполит попросил сфотографировать всю роту вместе и каждого отдельно, чтобы домой отправить снимки. На следующий день эти фотки продавали в обоих дуканах. Питались они намного лучше нас — каждый день свежее мясо. Многие просто не ели мясо из банок, так как оно должно быть приготовлено по мусульманским обычаям.
Я обрисовал малую часть того, что видел. На совместных боевых операциях картина была куда хуже. Вначале высаживали “демократов”-афганцев, следом — наших. Часто афганцев приходилось гнать пинками, те падали, не шли, хоть расстреливай. И всегда заключительную точку во всех операциях ставил “шурави”. Я иногда спрашивал у командиров, зачем нам эта война, если самим афганцам она не нужна.
Афганские вертолетчики устраивали коммерческие перевозки. Мы видели пассажиров вертолета, привязанных ремнем к основной стойке! А поначалу мы удивлялись, как рейсовый автобус (“бурбахайка”) может мчаться по дороге, весь облепленный афганцами.
* * *
…К новому году мы подошли без потерь, хотя предпосылок было предостаточно. Неприятности начались в январе 1986 г. 10 числа нас отправили в Баграм. Там опять готовилась какая-то операция.
Вечером 12 января поставили задачу на следующее утро, но воевать 13 числа не хотелось. Летчики народ суеверный.
Маршрут проходил в Панджшер. При подходе к месту высадки сопротивления не встретили. Но не расслабились. Нас могли ждать, операция-то совместная. Отошли на километр севернее площадки, встали в круг. “Мясорубка” началась, когда высадился первый десант. Отчетливо была слышна стрельба крупнокалиберных пулеметов ДШК. Обнаружить, откуда велся огонь, оказалось трудно. Авианаводчик подключился, когда ударная группа стала разносить домишки кишлаков. По данным разведки, они были “пустые”, а значит, там — противник. Противник пытался бить по десанту с двух склонов ущелья. Теперь уже я сам видел вспышки ДШК. Стрельба из пулемета не дала результата. Ведущий вошел в прицеливание, но несколько ракет С-8 из правого блока не вышли, хотя их двигатели включились и вертолет резко стало вести влево. Пилот удержал машину. Заряды выгорели, и вертолет успокоился. Десантирование продолжалось, уходить было нельзя. Пришлось применить управляемую ракету. По окончании десантирования все группы покинули район. Нас сменили два звена Ми-24. Когда вернулись в Баграм, то при осмотре машины все увидели, что пуля от ДШК попала в лобовое бронестекло кабины оператора, которое покрылось мелкими трещинами и стало матовым. Еще две таких пули прошили правый блок Б-20, покорежив стволы, в которых и застряли ракеты. На следующий день мы вернулись в Кабул.
Зимой противник почти не вел активных действий, накапливая к весне силы и оружие. Поэтому стали проводиться операции с целью выявления складов оружия и путей его доставки. Погода стояла слякотная, солнце светило, но не особо грело, кругом была грязь. Я так и не понял состав местного грунта. Летом — слой пыли, зимой — грязь. Высыхает — и снова превращается в пыль.
Пару раз пришлось летать в Джелалабад, сопровождая Ми-8. Что меня там поразило, так это полное отсутствие намека на зиму — джунгли, пальмы, обезьяны. Говорят, что там круглый год купаются.
В конце января борттехникам запретили участвовать в боевых вылетах из-за неоправданных потерь. Теперь надо было думать, как защищать отход. Во-первых, без всяких согласований командир звена Иванов перешел к полетам только на предельно малой высоте (10-15 м). Это давало ряд преимуществ: абсолютное большинство имевшихся у моджахедов зенитно-ракетных комплексов не могли поражать цели, идущие так низко. Во-вторых, стали применять полет со скольжением, частое изменение курса полета, использовали складки местности. В-третьих, применили новые тактические приемы: удары стали наносить с разных направлений, чаще со стороны солнца; при отходе ведомый с безопасного удаления пускал НАРы, прикрывая ведущего. Порой мы снижались до 3-5 м. Для стрельбы по вертолету моджахедам приходилось взбираться на крыши домов, а оттуда мало кто сам спускался.
Время шло, опыт накапливался. Порой казалось, что по нам перестали стрелять. Но потеря бдительности таила смертельную опасность. Это восток…
Для себя я сделал еще одно наблюдение. Если в поле никто не работает — в кишлаке “духи”. Боясь попасть под шальную пулю во время бойни, народ прятался по домам. Но эта примета еще не означала, что из кишлака по нам будут стрелять. Скорее моджахеды там дожидались ночи, стараясь не поднимать шум раньше времени.
* * *
Расскажу об условиях службы и быта. Жили мы в деревянных щитовых домиках, так называемых модулях. Сразу у входа слева — умывальник, справа — оружейка. В домике находились ленинская комната (именуемая комнатой досуга) и 3 комнаты отдыха экипажей, каждая из которых была рассчитана на 6 человек (одна пара). Офицеры управления эскадрильи жили отдельно, в таких же самых условиях. В каждой комнате торчал кондиционер БК-1500, который в жару не справлялся, и его приходилось обливать водой.
Перед приездом нам выдали летные комбинезоны песочного цвета. Ранее выдаваемые голубые комбинезоны из синтетики отменили. Во-первых, в них было жарко. Во-вторых, небезопасно — при пожаре такой комбинезон мог расплавиться и прилипнуть к телу. Однако новое летное обмундирование не отличалось прочностью, лучшей подменой стала обычная х/б солдатская гимнастерка. Многие носили полевую форму, прозванную афганкой, хотя она была неудобна в полете. Обувь старались подобрать покомфортней. Летом в летных ботинках ноги парились, поэтому в ход шло все — от кроссовок до “Саламандры”.
На складе давали сигареты, сырые и пропахшие плесенью. За это удерживали определенную сумму. Прежде чем курить, приходилось все пачки раскрывать и сушить трое суток. Если скажу, что кормили плохо, сделаю комплимент работникам столовой. Создалось впечатление, что все приготовленное и несъеденное шло по второму кругу с небольшим добавлением свежих продуктов. Тыловики это, конечно, отрицали. Только вот командир батальона обеспечения со своими службами жирел, а мы худели. Редко на столе можно было увидеть весь причитающий летный паек. Качественные продукты постоянно заменяли какими-то эрзацами, причем комбат нам сообщил, что так позволяет поступать такой-то приказ. Я вспоминал, как кормили солдат афганской армии в Гардезе, и не мог понять: у кого развитой социализм?! Конечно, много воровали. И, конечно, не без ведома начальников. Я сам видел в дуканах ящики сгущенки и говяжьей тушенки. Если ты хотел хорошо покушать, прошу в дукан!
Выкладывай свои денежки и все получишь: и сгущенку свеженькую, и ветчину в баночках (югославскую и очень вкусную). У холостяков были хорошие шансы улучшить свой рацион, подружившись с поварихой или официанткой.
Командование питалось в отдельном зале. После XXVII съезда, когда провозгласили перестройку, гласность, плюрализм,.. столы вытащили в общий зал. Начальник политотдела настолько поверил в гласность, что как-то заявил: “Мы едим то же самое что вы. Вот сегодня на первое харчо, на второе котлеты с гречкой”. Тут он явно опростоволосился, так как у нас в тот день на первое был борщ, а на второе — макароны с тушенкой.
* * *
В начале марта планировалось проведение очередной небольшой операции в Аллихеле. Нашему звену дали день на подготовку перед перелетом в Гардез. Как всегда — банька, стирка.
Перед операцией приехал с гастролями гипнотизер Вячеслав Час. Вообще, артисты приезжали часто. Розенбаум, Кобзон (в год по 2 раза) и еще кто-то. Перед XXVII съездом в Кабул прилетели группа “Пламя” и Вячеслав Малежик. В день открытия съезда нас построили на плацу, и начальник политотдела выступил с пламенной речью. По окончании вышел начштаба полка и зачитал приказ о награждении. В нашей эскадрилье получили: орден Красной Звезды — капитан М.Павленко, ст. лейтенанты С.Мелконян и Г.Сулаберидзе.
Как шел съезд, я не помню (да и не интересовался), знаю только, что нелетавших загоняли в клуб и “парили”. Тем временем мы летали и продвигались к очередному отдыху в профилактории. Но туда нас не отпустили, командир сказал, что будет большая операция под Хостом. Она началась после съезда. Перед этим к нам “за чеками” приехал какой-то генерал-майор, делегат съезда. Нас собрали в клубе, и он рассказал про великие идеи, о принятии теперь уже официального решения о борьбе с злоупотреблением алкоголем, о закрытии съезда и как попили шампанского на прощанье с Горбачевым.
Вначале предполагалось непосредственно на операции нас не использовать, а держать в положении дежурства. Но опять где-то что-то не срослось, и чтоб быстрее отлетать, мы сами напросились в группу разведки. Операция была масштабной. Такого скопища войск я никогда не видел. Казалось, что собрали всех со всего Афганистана. Всей этой армадой командовал генерал армии Варенников. Зрелище было впечатляющее.
В первый день выполнили четыре высадки. На второй — еще столько же. К тому времени и мотострелки уже ввязались в бой. Не знаю, сколько там человек погибло, но “груз 200” вывозили каждый день.
После высадки мы вернулись в Гардез и работали по вызову. Остальные продолжали действовать в районе проведения операции. По взятию первых трофеев были приглашены журналисты, из-за которых у экипажа капитана Андрианова из нашего полка случилась неприятность. По инструкции после высадки пассажиров борттехник Ми-8 осматривает салон, при обнаружении постороннего предмета докладывает своему командиру и, как правило, находку выбрасывают, т.к. это может быть взрывное устройство. Так случилось и в тот раз. Обнаружили сумку, которую Андрианов приказал выбросить не вскрывая. Это оказался кофр журналистов. Они пожаловались не кому-нибудь, а самому Варенникову. Тот резко “рубанул шашкой”: “…в Союз… без льгот!!!” Классного летчика вышвырнули вот просто так, как паршивого котенка. Мы пытались откупиться, собрать деньги. Не помогло. И Андрианов вернулся в Александрию, откуда был направлен на ликвидацию последствий аварии на Чернобыльской АЭС.
Профилактория мы ждали почти два месяца. Ровно столько длилась хостская операция. Наконец-то дождались и 28 мая уехали. Одна мысль — домой, к маме, родным.
Возвращались 7 июня. Еще по дороге летчики из Джелалабада сообщили о гибели наших ребят. Ужасная весть — за неделю 5 человек.
С наступлением лета у многих стали проявляться старые болезни — обострение язвы и гастрита, появлялись новые — желтуха, расстройство кишечника. Для некоторых вердикт был окончательным — возвращение в Союз. Остальных положили в госпиталь (в Кабуле или Ташкенте).
Жара давала о себе знать, порой температура доходила до +55 гр.С. Вертолеты плохо тянули. Изменился распорядок полетов: все задачи стали выполнять с 4.00 до 10.00, затем с 18.00. Дежурная пара находилась на стоянке, она же и выполняла прикрытие самолетов, которые из-за жары тоже прилетали рано утром или вечером. Днем аэродром замирал.
Зато оживлялся политотдел. После съезда бороться с “алкоголиками”, в которых записывали всех, кто позволял себе хотя бы 50 грамм, стали с удвоенной силой. Итог был один: партийный или комсомольский билет — на стол, с соответствующими последствиями. Редко кого удавалось отстоять.
В середине июля провели небольшую операцию у “черной горы”, и на неделю всем звеном остались в Джелалабаде. Это был рай. Появилась возможность каждый день после полетов купаться в бучиле. Все бани были выстроены вдоль речушки. Из парилки деревянные настилы вели в воду. Местные летчики досуг проводили неплохо. Практически у всех любителей рыбалки были удочки. Замечу, что питание там было намного лучше. По возвращении Кабул нам показался пыльным адом — еще при подлете издалека была видна пыльная мгла.
* * *
Началось самое интересное — началось “умиротворение”. Главарей банд стали ставить в городах и кишлаках имамами или как там еще. Как объяснял политотдел, это был один из пунктов гласности и перестройки. Нам попытались запретить открывать огонь! Теперь при стрельбе по вертолетам мы должны были доложить координаты и ждать решения. Кто-то даже высказал мысль — во избежание соблазна стрельбы вертолеты не заряжать. Мысль эту мы отвергли в грубой форме, ругая матом автора, невзирая на должность. На практике разрешения на стрельбу почти никто и не спрашивал. Достаточно было одного выстрела с дувала, как домик тут же ровняли с землей. Ну и, конечно, ничего не докладывали. Такого же мнения придерживались и “наземники”. Водить за нос пропитанных войной людей, познавших гибель товарищей, было трудно. Строго выполняли запрет отнюдь не лучшие летчики. Один из них, услышав непонятный звук, выпрыгнул с парашютом, а летчик-оператор Радик Гайнанов подумал, что командир убит, взял управление на себя и произвел благополучно посадку, за это был награжден орденом Красного Знамени.
В сентябре исполнился год нашего пребывания в Афганистане. Ждали замену, но они меняли другие части. Это стало беспокоить. Сказывалась усталость. Лето в Афганистане переносилось гораздо хуже зимы, которая не так изматывала. Наше звено опять отправили в профилакторий.
Умиротворение в Афганистане обернулось только лишними нашими потерями. На общем собрании эскадрильи решили возвести памятник в честь погибших ребят. Его вскоре начали строить перед модулем.
Сбивали не только у нас, но в других частях. По всей видимости, командование само не поверило в эту авантюру с умиротворением и стало планировать боевые операции.
* * *
В ноябре нас так и не заменили. Поэтому мы поучаствовали в панджшерской операции. Задачу всей авиации ставили в Баграме в клубе генерал-майор Кот и полковник Руцкой. Потом там же каждый вечер проводили разбор полетов с присущим многим нашим командирам хамством (особенно Руцкой в адрес летчиков Су-25).
16 ноября случилась беда с экипажем Ми-8 из баграмской эскадрильи. Погиб командир части, а штурман умер от ран на следующий день.
В середине операции при нанесении ударов по целям разбился Су-25. Командира эскадрильи как пацана в присутствии подчиненных оскорбляли и унижали. Хотя летчик сам не вписался в разворот и врезался в гору. Вина ведущего звена, не более. Мы и это хамство пережили.
В конце ноября вернулись в Кабул. На следующий день после нашего прилета, вечером, был сбит ракетой Ан-12, взлетевший из Кабула на Джелалабад с грузом и пассажирами.
Это все оказалось результатом ложного перемирия. “Духи” и не думали разоружаться, наоборот, стали вести себя еще более дерзко. Как-то, пролетая из Гардеза в Кабул, мы шли правее автодороги, огибая рельеф местности. Выйти должны были на столб Македонского (там пост стоял), оттуда — на аэродром. Не долетая до поста, я заметил пикап на горной дороге. Доложил ведущему. Дали предупредительный огонь перед машиной. Она остановилась, пассажиры вышли и легли на землю (так делали мирные). Вызвали досмотр, а сами стали кружить над ними. Только появились Ми-8, афганцы тут же вскочили в машину и помчались. Ясное дело, они знали, кто летит. Достаточно было одной управляемой ракеты, и от джипа — кусочки металла. На наше счастье, группа досмотра собрала там фрагменты оружия и ракет. Иначе не миновать нам встречи с прокурором. Кстати, джип был уничтожен в 10 км южнее места падения Ан-12. По всей видимости, “духи” нашли удобную позицию.
* * *
Все осточертело. Новый командир полка Бендриков приехал с новыми силами и с большим опытом борьбы с “алкоголиками”. От этого те, кто пил, пить меньше не стали, просто не шатались по городку.
Наконец-то нам объявили, что сл
едующие заменщики — наши. Смех, конечно. На дворе середина декабря, по всему Афганистану сменили всех вертолетчиков 1985 г. приезда. Под “занавес” у нас получился выход на “бис”, прощальная операция на Мухамедке — там же, где была и первая. Туда “духи” натаскали за время перемирия много оружия. Мы проутюжили зеленку от всей души, гори оно все синим пламенем! Такого азарта я не ощущал с рождения. Это война — все средства хороши. Как-то очищавшие кишлак десантники не могли взять моджахедов, засевших в мечети. Вызвали пару Су-25, после работы которых на месте мечети осталась только огромная воронка. И это случилось, когда нам Горбачев сказал, что Бог есть. До этого мечети не трогали, хотя прежние руководители считались воинствующими атеистами.
И вот 22 декабря прилетели наши заменщики. Море неописуемой радости. Вспомнился сентябрь 1985 г. Теперь мы — черные, худые и в обношенных комбинезонах…
По плану ротации мы должны были пробыть с новым составом 10 дней. Но тогда отлет выпадал на 2 января. Это безумие! Несмотря на возражения нового комполка, составили план ввода в строй вновь прибывших, который был рассчитан на 4 дня интенсивных полетов. На все задачи стали летать смешанными парами, попутно рассказывая и показывая все необходимое для безопасности. Главный совет был не переоценивать свои возможности и не терять бдительность. Когда земляк Вова Климович спросил меня, чем в основном мы тут занимаемся, я не знал, что ответить. За 15 месяцев ничего не сделали для улучшения жизни афганцев. Только горя добавилось двум народам.
Как-то один духанщик, прекрасно говоривший по-русски (учился в Москве), сказал: “Лучше всего было при Дауде”. Ему виднее. Не нам судить, его земля, его кров. Ведь как-то они жили без нас. Глядя на такие города, как Мазари-Шариф, вспоминаешь фильмы из далекого детства о “тысяче и одной ночи”. В свободное время (в жару, когда не летали) мы с ребятами выезжали в город. Общались с афганцами. Торговый интерес и корысть у них были, но злобы не видел.
* * *
Крайний раз мы поднялись в небо Афганистана 25 декабря, выполнив 2 вылета смешанной парой на посты. В тот же день командир полка показал, кто в доме хозяин, — троих наших летчиков отправил в Союз за употребление спиртного (пошли в политотдел за подписью, что ни многотомник Ленина, ни гармошку не брали и там с перегаром попались). Просьба командира Артамонова оставить их на пару дней до отлета всей эскадрильи была отклонена. Цель понятна: запугать новеньких.
…Вылетели в Союз днем, прикрывало звено Ми-24. Двухчасовой полет, затем восьмичасовой таможенный досмотр, снова в тот же самолет и в Вазиани. Нас там встречали командир полка из Цхинвала, несколько офицеров, оркестр, члены семей. После доклада разместились по автобусам, и домой — в Цхинвал.
За почти полтора года отсутствия в стране в ней произошли заметные перемены. С прилавков пропало все спиртное. И так незавидное финансовое положение дало трещину. О том, что в стране экономический кризис, мы поняли еще в апреле, когда произошла авария в Чернобыле. Циркуляр, предписывавший перечислить деньги на ликвидацию ее последствий, прошел по всем воинским частям, включая 40-ю армию. Нам через “почтовик” передали ведомость для росписи. Безусловно, для такого дела денег не жалко. Но где же казна? Что с ней? Теперь-то мы знали, где деньги. Война сожрала человеко-денежный фарш. Кого не целиком, так душу высосала. Мы вернулись, и вдруг… это война оказалась ненужной.
Подготовила