К Шри-Ланке и Индии сквозь встречный ветер

Архив 201109/07/2011

Вчера мы связались в Зорием БАЛАЯНОМ — хотели узнать, насколько продвинулась “Армения”. Оказалось, “арменийцы” нынче в Шри-Ланке, то бишь “Благословенной земле” — переводят дух на этом роскошном, если не сказать волшебном острове, который нам известен прежде всего как родина отменного чая и едва ли не всего списка драгоценных камней. Когда судно тронется в путь — неизвестно. Начальник экспедиции сообщил, что возникли некоторые проблемы — сомалийские пираты, промышляющие в Аравийском море и Аденском заливе.

Так что необходимы определенные гарантии безопасности. Впрочем, на кой пиратам небольшая армянская яхта… Об этих цейлонских днях мы узнаем позже. Сейчас же, хронологически, предлагаем последние репортажи Зория Балаяна.
“Армения” медленно — встречный ветер! — приближается к Шри-Ланке и Индии, командор размышляет о судьбе армянского спюрка — диаспоры, о чужбине, о восприятии спюрка “севанскими мальчишками” Мушегом и Ваагном, а также о первой советской кругосветке, так и не состоявшейся. И о хитростях морской терминологии.

ПЛАНЕТА ПОД НАЗВАНИЕМ “СПЮРК”

Пошел восьмой год, как я внимательно, хотя, надо признаться, невольно слежу за Мушегом и Ваагном. Было им по девятнадцать лет, они знали все морские термины, команды, действия, легко и ловко завязывали узлы. При этом не скрывали, что многого еще не знают, и были внимательны к советам и урокам многоопытного капитана Сэма. Родились оба в Севане, разница в возрасте несколько месяцев. Ваагн старше. Между ними происходит незаметное для других соревнование. И не только в том, кого из них лучше слушаются паруса, но и кто быстрее в шторм передвигается по палубе, кто дальше прыгнет на причал. Говорят они только на армянском. Хотя многие команды, как и у всех моряков мира, подчас даются на голландском, английском, русском. Ни разу не слышал от них ни единого бранного слова, не говоря о мате. Когда же из меня ненароком (как-никак я прошел долгую школу военно-морского флота) выходит, я бы сказал, классический морской мат, то они просто сияют от радости. Тогда я кричу им: “Молчать! И закрыть уши!” И они демонстративно затыкают уши, весело хохоча.
Ваагн Матевосян и Мушег Барсегян друзья. Оба пацанами научились плавать в Севане. Научились ловко стоять на непослушной доске, кстати, под пристальным тренерским взором Армена Назаряна. Оба чемпионы Армении по парусному спорту. И окончили вместе Ереванский институт физкультуры и спорта. Правда, в последнее время в вечном своем совместном спортивно-соревновательном жизненном беге Мушег дал маху. Он отстал на целый круг. Ваагн не только женился раньше, но и отцом стал. Однако, мне думается, Мушег просто так ничего не делает. Он великий тактик. И обгонит друга тем, что народит больше детей. Вот это будет победа.
Я вижу, как больше всего страдают от тоски Мушег и Ваагн. Еще бы, плывем восемь месяцев. За кормой — два океана. Причем уже дважды прошли по Тихому и столько же по Атлантическому. А теперь уже находимся на половине Индийского. Да, они незаменимые моряки, они отличные ребята. Да тут еще один на борту прибавился погодок — Саркис Кузанян, наш кок, которому тоже далеко еще до тридцати, а посему тоже запрещается, как и обоим сорванцам, пригубить водку, вино, даже пиво. Ни грамма. А про курево и говорить не приходится. Однако заговорил я о севанцах только потому, что они очень юными начали видеть, слышать, слушать, воспринимать спюрк.
Я с обоими однажды уже говорил на эту тему. Это было во время плавания на “Киликии” вокруг Европы по семи морям. Но вот после Чили, Новой Зеландии и Австралии у нас вновь завязался разговор о сути и смысле такого многосложного явления, как спюрк. В самом деле, это же уникальный случай, если не сказать, эксперимент. Ведь по сути эти молодые парни больше любого исследователя встречались и общались со своими соотечественниками, живущими на целой планете под названием Спюрк. И я как-то заметил, что ребята эти сегодня совсем уже не те, что были восемь лет назад. Да, они повзрослели и возмужали, но тут речь о некоем другом качестве. Они видели, какие разные общины в разных странах. Видят, как в одном месте сплоченные, в другом расколотые. Они радовались тому, что, скажем, в одном месте предводитель армянской паствы сколотил вокруг церкви всю общину, но не могли не высказать своего недоумения по поводу того, что в другом месте духовный пастырь просто вдребезги расколол всю общину. (Об этом мы поведаем только Католикосу Гарегину Второму.) Когда видят, что в одном месте руководство, как у нас говорят, классической партии, видит свою цель, свои задачи в служении всей общине, всему народу, а в другом — целью является только сама партия.
Мушег как-то выразил интересную мысль: вот, например, остров Пасхи стал для него очень интересным явлением своей историей, своими загадками, легендарными истуканами. Словом, во всем этом было нечто такое общечеловеческое. “А вот на Северном острове Новой Зеландии, — говорил он, — даже посещая знаменитые гейзеры, мы думали об армянах, которые, совсем недавно потеряв все нажитое в Ираке, подались со своими семьями в этакую даль”. А Ваагн в этой связи заметил другое: “У меня такое впечатление, что сами армяне даже из разных стран в общей сложности одинаковые, но разные сами страны, чужбины разные, отсюда, думаю, и несхожесть. Значит, и подход к ним должен быть другим…”
Вот такие советы дают наши вчерашние юнги, наверное, в первую очередь Министерству диаспоры.

Мысль Ваагна натолкнула меня на другую мысль — попытаться поднять завесу проблемы самой чужбины. Попробовать кратко раскрыть тему чужбины и диаспоры вообще. Известно, что тема эта волновала многих мыслителей на протяжении тысячелетий. Достаточно сказать, что термин “диаспора” от греческого “рассеяние”. Абсолютно то же самое, что и “спюрк”, от глагола “спрвел” (рассеяться). Конечно, процесс рассеивания происходит и в природе. От растения, от материнского организма отделяется спора, семья, плод и иногда, (прекрасный пример парашютики одуванчиков) рассеявшись далеко, так сказать, на чужбине, очень даже размножаются. Но есть и другое толкование термина “диаспора”. Работая над книгой “Дорога” об американском и канадском спюрке, я собрал большой материал о диаспоре вообще.
Кстати, термин тот первоначально был связан только с евреями. Диаспора — это совокупность евреев, расселившихся вне Палестины. Это было очень давно. В шестом веке до нашей эры. Вавилонский царь Навуходоносор II изгнал евреев из Иерусалима и переселил в Вавилон, как Шах-Аббас переселил армян Джуги в Исфаган. Сорок семь лет евреи находились в плену. Целых два поколения они жили и размножались на чужбине. И историки явление это назвали диаспорой. Впоследствии термином этим обозначили и другие народы в изгнании. Мы называем спюрком, рядом с которым чаще всего произносим еще одно тяжелое слово — чужбина. Тоже ведь известное издревле. Конечно, чужбина — это трагедия. Ведь речь идет не только о чужой, далекой от родины земле. Речь о чужом языке, о чужой культуре и чужих нравах, чужой кухне, чужих обычаях. Я читал о многих, так сказать, изгнанниках. Если как-то обобщить, то в нескольких фразах суть будет выглядеть так: лишь в изгнании осознаешь, в какой степени этот мир был миром изменников и ссыльных. Или: нигде не испытываешь такой потребности видеть соотечественников, как в чужой стране. А вот что писал Оруэлл в своем знаменитом “1984”: “Многие люди вольготно чувствуют себя на чужбине, лишь презирая коренных жителей”. Тоже ведь можно понять.
Наши севанцы своими откровениями вызывали у меня просто умиление. Я был рад, узнав, что они такие тонкие, наблюдательные, впечатлительные ребята. Однако они озадачили меня. Ведь за долгие годы встреч с соотечественниками в спюрке и изучении спюрка я уяснил для себя, что даже, казалось, в неутешном горе люди находят хоть какое-то утешение. В многочисленных беседах на эту сложную и горькую тему я не раз убеждался, что мы, армяне, не воспринимаем шопенгауэрский постулат о том, что действительным утешением в каждом несчастии и во всяком страдании заключается в созерцании людей, которые еще несчастнее, чем мы. Это не наша философия. Это самообман. Спюрк — скорее это воля, которая становится причиной к действию. Спюрк — это осознание, что жизнь продолжается, что врагу надо мстить жизнью, возрождением, действенной надеждой. Что спасение и осязаемое будущее — в детях, в вере, в духе, душе. Отсюда и страстное желание строить и возводить церкви, часовни, хачкары, всюду строить и возводить везде, куда занес армянина попутный ветер судьбы. Спюрк — это не цель. Это порыв, страстное желание и дерзновение. Да, это не цель, а осознание достижения конечной цели. И я рад, что Мушег и Ваагн, которые, по существу, действительно повзрослели, возмужали на палубах “Киликии” и “Армении”, смогли самостоятельно и осознанно определить цену и меру, роль и значение подвига спюрка. Я часто вспоминаю мудрые слова Андрея Платонова: “Без меня народ неполон”. Да, без каждого из нас народ неполон. Но без спюрка народ наш просто ущербен.

ГОРДЫЕ ВЛАДЕЛЬЦЫ МЕЧТЫ

Не раз по разным поводам, связанным со ссылками на тот или иной источник, упоминал я о том, что в Москве в издательстве “Художественная литература” выходит семитомное собрание моих сочинений. Третий том прислали мне в Буэнос-Айрес. Посылка опоздала. Получил два экземляра в Чили. И вот, пока был в пути, вышел четвертый том, который прислали в Индию. Об этом я вспомнил не всуе. В этом томе помещена книга очерков “Голубые дороги”. Написаны они были во время плавания с моими камчатскими друзьями Анатолием Гаврилиным и Анатолием Сальниковым на самодельных лодках “Вулкан” и “Гейзер” в 1967 и 1970 годах в два этапа. Прошли мы тогда 32 тысячи километров по пятидесяти рекам Советского Союза, по Черному, Азовскому, Балтийскому морям, по многим озерам, водохранилищам, шлюзам. В книге рассказывается, как мы готовились к первому в СССР кругосветному плаванию при содействии академика И.Герасимова (Институт географии АН СССР), дважды героя Советского Союза, полярника И.Папанина (отдел морских экспедиционных работ АН СССР), С.Павлова (Комитет по физической культуре и спорту СССР) и В.Сырокомского (первый заместитель главного редактора “Литгазеты”). Так сказать, духовными “спонсорами” (тогда в обиходе этого слова не было) были Михаил Шолохов, Виктор Амбарцумян, Корней Чуковский, Сергей Коненков, Мартирос Сарьян, Константин Симонов (яхта в честь него называлась “Жди меня”), Павел Попович.
Именно космонавт Павел Романович написал первое письмо в “Литературную газету”, которое стало сигналом к действию. Письмо начиналось так: “Я и мои друзья, космонавты, читая о кругосветных путешествиях, каждый раз с сожалением отмечаем, что среди отважных представителей нет имен наших соотечественников”. Географическое название маршрута было предложено академиком Герасимовым — “Континенты-океаны”. Было принято во внимание, что по сути более четверти пути (в среднем сороковые широты) мы уже прошли. То есть речь шла о продолжении на “Вулкане” и “Гейзере” плавания по рекам и водным артериям Западной Европы. А затем на яхте “Жди меня” — по Атлантическому океану. По Северной Америке — Великие озера и реки опять же на “Вулкане” и “Гейзере”. И далее на яхте “Жди меня” — по Тихому океану до Камчатки, где был дан старт. На незначительных участках, как было в Сибири и между Волгой и Днепром, тащить волоком. Экипаж: кроме нас троих, два профессиональных яхтсмена. “Литгазета”, одно из богатейших в СССР изданий, получила “добро” на приобретение яхты в Эстонии. Все уже было готово. Надо было знать энергию, активность и популярность Виталия Сырокомского, чтобы не удивляться, как хорошо шли дела уже и в ЦК КПСС. Я вот-вот готовился вылететь в Таллинн, чтобы, как это было на “Вулкане” и “Гейзере”, моим любимым шрифтом написать название легендарного симоновского стихотворения “Жди меня” и порт приписки “Москва — “ЛГ”. Был назначен старт 22 апреля — в столетие со дня рождения Ленина. О том, почему сорвался уже готовый проект, рассказываю в книгах “Голубые дороги” и “Без права на смерть”. Скажу лишь, когда эту страшную весть со слезами на глазах передал мне обычно строгий, отнюдь не сентиментальный Сырокомский, в тот день в свои тридцать четыре года я впервые узнал, где находится мое сердце.
Вспомнил я эту грустную историю не только потому, что радостно на душе от того, что держу в руках четвертый том своего собрания сочинений, но и потому, что “Голубые дороги” хоть и завершаются с намеком на срыв долгожданной кругосветки, однако все-таки с оптимизмом. И я хочу привести их здесь перед тем, как вновь поговорить немного о нашей “Армении”: “В моих путевых заметках и репортажах я частенько ссылался на великих путешественников, особенно мореплавателей. Среди ярких имен был и мужественный яхтсмен Вэл Хауэлз, который писал в прекрасной книге “Курс — одиночество”: “Время от времени тихий ласковый голос шепчет мне, что пора остепениться. Мол, тот факт, что ты — гордый владелец яхты, сам по себе еще не основание, чтобы планировать кругосветное плавание. Но этот голос не может меня убедить”. Я не думаю, что когда-нибудь буду “гордым владельцем яхты”, хотя в жизни всякое бывает. Но, перефразируя слова английского мореплавателя, скажу: “Я — гордый владелец МЕЧТЫ”. А это, видит Бог, уже так много. Апрель 1972 года Петропавловск-Камчатский”.
…Да, действительно, в жизни всякое бывает. По крайней мере мы сегодня являемся гордыми владельцами яхты. И совершаем, если не сказать, завершаем кругосветное плавание. Правда, еще не завершили… Впереди до вод Средиземного моря тысячи и тысячи миль. Конечно, тысячи миль — это не десятки тысяч, которые остались за кормой. Однако тысячи миль — это тоже бесконечность и вечность, особенно если учесть, что в Аравийском море и Аденском заливе в текущем году, по долговременному прогнозу, ожидается невероятная активность и встречного ветра, и встречного течения. Думаю, если бы этот репортаж писал наш Арик, то он сказал бы не так примитивно, как я. Он обязательно выдал бы галантно на голландском языке — бейдевинд. Между прочим, покойный наш кок, Самвел Саркисян, царство ему небесное, часто мне говорил, чтобы я не переводил морские термины. Но я продолжаю, как говорится, погонять своего ишака.
Всегда считал, что надо уважать ту милую старушку и того доброго старца, которые путаются в терминах, в тех же “узлах”. Правда, в устах Арика “бейдевинд” звучит как-то величественнее, чем какой-то там жалкий “встречный ветер”. Тем более что это не совсем точный перевод. Но все это, конечно, ерунда. Куда важнее знать то, что встречный ветер и встречное течение — это настоящие воры. Мало того, когда это пассатный ветер и природное течение, то это — воры в законе. Они крадут у нас по две, а то и по три мили. Что означает “красть мили”? На море “узел” является не мерой длины, а скоростью. Один узел — это одна морская миля в час, то есть 1852 метра. Не поленюсь и посчитаю в секундах: один узел примерно полметра в секунду. И, конечно, на борту мы применяем только скорость в узлах.
Так вот, от Сурабаи до Сингапура и далее до мыса Кумари, то есть до самой южной оконечности полуострова Индостан, “Армению” сопровождал встречный ветер со средней скоростью 30-40 узлов. И с нашим одномачтовым шлюпом произошло то, что в таких случаях происходит со всеми. Не забудем и то, какое невероятное расстояние успела пройти парусная яхта, а большую часть в условиях экстремальных.
Крохотный экскурс. В Сурабае недалеко от нас стояла двадцатиметровая яхта с интернациональным экипажем — два итальянца, француз и голландец. Рабочий язык — английский. В день, когда “Армения” причалилась в индонезийском порту, эта интернациональная четверка отправилась в путь. На два дня раньше прибыли в Сингапур. Разговорились. Поведали нам, что на этом отрезке пути так потрепало их судно, что придется недели две встать на ремонт. А спешат они в Таиланд, в Бангкок. И я подумал: нас на этом участке потрепало не меньше, и нуждаемся мы в ремонте куда больше и куда дольше. Я не хочу лить слезы, ахать и охать. Скажу только, что все ремонтные работы в основном производятся у нас на ходу. Даже в шторм. Конечно, в индийском порту Кочин надо будет остановиться, оглянуться и посмотреть вперед. Придется здорово потрудиться, но больше думая о другом. О том, что сейчас творится на оставшемся пути. И дело не только в шторме, в природных катаклизмах, но и в зверствах, чинимых человеком.
Жизнь показывает, что мало быть гордым владельцем мечты, гордым владельцем яхты, гордым носителем идеи, надо быть еще и трезво мыслящим, зная о том, что от беды есть только одно спасение — это предупреждение беды. Давно было сказано: моряку надо надеяться не столько на парус, сколько на мудрость. Наверное, не случайно очень непочитаемый и безбожно критикуемый в советское время философ Фридрих Ницше сравнивал мудрость свою именно с парусом: “Подобно парусу, трепеща от бури духа, мчится мудрость моя по морю — моя необузданная мудрость”.
Долгожданная Индия. Мы спешили к ней. К Индии. К последней на пути “Армении” стране, которую омывает океан, носящий ее имя.
Индийский океан