Из ниоткуда в никуда

Архив 201129/03/2011

Из ниоткуда в никуда Внимание к себе он привлек обувью — в такой по аэропортам не ходят. Обувь представляла собой мягкие тапочки, уместные дома, а еще лучше — в его спальном отсеке. Но человек находился не дома и не в спальне, а в зале вылетов парижского аэропорта имени Шарля де Голля, одного из крупнейших транспортных узлов Европы.
Я присел рядом, ответил на русском женщине, спросившей какую-то ерунду, и тем привлек внимание человека в тапочках.

— Вы что-нибудь в этом понимаете? — протянул он мобильник. — Хочу запустить, а не могу….
— Только нажимать на клавиши, — признался я, и из чистой вежливости спросил: — Тоже в Москву, наверное?
— В Москву не пускают, лечу в Варшаву.
— Зачем, — не так чтобы очень уместно по отношению к первому встречному спросил я.
Человек задумался, видимо, соображая, что имеет в виду собеседник: то ли почему не пускают в Москву, то ли зачем он собрался в Варшаву? Похоже, сработал второй вариант.
— Сам не знаю. Но ведь ехать куда-то надо.
Это было уже интересней. Слово за слово, и вот история человека, правда, с некоторыми неясностями в зигзагах судьбы и определенными пробелами в мотивировке происходившего (а что можно узнать толком в предполетной суете?).
Садовский Юрий Иосифович (едва ли русский), семьдесят четыре года, место рождения — СССР, город Даугавпилс, Латвия. В 1948 году загнали в вагон и вместе с семьей — в солнечную Сибирь.
На одном из полустанков конвой послал мальчика за водой. Взяв котелок, внук оглянулся на деда. Тот выразительно написал на лице, а мальчик абсолютно правильно прочитал: “Беги, родной, не возвращайся, беги, куда глаза глядят!..” Внук оказался сообразительным. В результате конвой остался без воды, но ненадолго, а мальчик — без семьи и родины, но навсегда. Выжил и дожил до ста трех лет только дед, остальные погибли в ссылке.
Как и когда Садовский оказался за рубежами нашей великой родины, я спросить не успел, но знаю место его постоянного (очень и очень условно говоря) проживания: город Лансинг, штат Мичиган, Соединенные Штаты Америки. Нравится ли ему там? Не очень понятно. Америка, считает он, делает людей зависимыми. Здесь еды больше, чем можно съесть, из-за чего кажется, что, чтобы съесть свою долю, нужно есть все время. А это ему неинтересно, ему интересно перемещаться в пространстве. Еще ему интересны люди: обычаи, характеры, нравы.
— Что скажете об армянах?
— Их в Лансинге много. Сметливые, трудолюбивые и очень богатые.
Насчет трудолюбия — без вопросов, а вот как часто из него образуется богатство, тут надо думать.
Живет в Америке Садовский от случая к случаю, но если знать, что изъездил уже более сотни стран и ставить точку пока не собирается, то нетрудно понять: старик вполне обходится без определенного места жительства, чем напоминает бомжа с неплохим, однако, пенсионным обеспечением. От тех же Соединенных Штатов, кстати говоря. На вопрос о семейном положении усмехается: “Какая в моем положении семья?”
— Нет желания изменить что-то?
— Нет, — отрезал старик. — В мои-то за семьдесят… Не вижу смысла.
— А в чем смысл?
— В странствиях как пути к познанию. Даже если человек не хочет умирать, жизнь все равно день за днем начинает казаться монотонной и длинной. Когда мы достигаем цели, она наскучивает, нужны новые цели. Значит, снова в дорогу.
Затем после паузы.
— И еще смысл в любви.
— Извините…
— В любви к родной земле. Но к ней не допускают. Путин, — напомнил старик, — как-то раз призвал соотечественников возвращаться. Я обрадовался, взял билет, а в “Шереметьево” мне говорят: “Владимир Владимирович имел в виду эмигрантов периода революции, а вы эмигранты послевоенные…” Словом, возвращения блудного сына не случилось.
— И что дальше?
— А дальше как получится. Знаете, как бы плохо ни шли дела, они всегда могли быть еще хуже. Это надо помнить и благодарить судьбу за снисхождение.
Тут объявили регистрацию, мы пожали друг другу руки, старик согласился сфотографироваться на память.

На снимке: человек, которому никто ничего не должен, но никому и ничем не обязан и он. Равновесие, изгоняющее жадность, зависть, высокомерие, гордыню и другие пороки, вследствие чего душа обретает покой еще при земной жизни. Образоваться гармонии мешает одно — отсутствие родины. Если б не это, со всем остальным у Садовского полный порядок: едет, куда хочет, живет, как хочет, говорит, что хочет. А большего ему и не надо.
…Говорят, только младенцы и старики способны быть самими собой. Наверное, правильно говорят.      
Париж — Москва