Историческая память. Фотоверсия Макса Сивасляна

Архив 201117/05/2011

В Доме художника представлена выставка крупноформатных фоторабот Макса Сивасляна “Там мы жили…”. Она рассказывает о Западной Армении, лишившейся своего аборигенного населения и ставшей обиталищем пришельцев.

Кадры, снятые Максом, появились в результате его неоднократных поездок по историческим землям Армении, предпринятым в последние четыре года. Снимал он как человек, знающий проблему изнутри — его родители также выходцы из этих краев и обосновавшиеся во Франции. Макс — уроженец Марселя, фотограф-практик с младых ногтей. В Армению впервые приехал в 1992 году как корреспондент журнала “Нувель д’Армени”. Его командировали снимать карабахскую войну. Снимал он целых два года и побывал на важнейших участках, в том числе в Шуши и Мардакерте. Дважды был ранен, но не слинял и вновь ринулся в самое пекло с камерой в руках. С тех пор живет в Ереване, лишь иногда улетает в родной Марсель. До войны же он, будучи свободным художником, объездил едва ли не всю Европу, обе Америки, а также Азиатский материк — Индию, Пакистан, Бангладеш, Бирму, Китай, Гонконг. Наконец, был в Австралии. Результат — тысячи великолепных снимков, попавших в престижные издания.
Идея выставки появилась, когда Максу с женой, социологом и журналистом Лоранс Риттер, Грант Динк поведал о многочисленных армянах, живущих в нынешней Турции, в регионе, который там называют Анатолией. О тех, кто избежал ятагана. Живут-то живут, но в качестве кого, в каком, как говорится, статусе. “Поехали в 2002, думали побывать в некогда армянских городах и селах, поговорить с людьми, разобраться в “народной памяти”, причем не только армянской. Очень трудное дело, ведь тех, кто убивал и грабил армян, уже нет, а уцелевшие и выжившие армяне предпочитали не высовываться. Ничего тогда не получилось”, — рассказывает Макс.
Для экспозиции он отобрал всего несколько десятков кадров, сделанных в Диарбекире, Ване, Карсе, Стамбуле, Эрзруме, Муше, многих армянских селах. Армянские районы и кварталы городов, улицы и дома. Уже бывшие. Но главное — люди. Макс — фотограф великолепный, настоящий репортер. Это тот светописец, кто умеет углядеть и зафиксировать живое мгновение. Динамичные снимки Макса как кадры документального фильма, причем захватывающе интересного. В интерьерах некогда армянских домов — новые жильцы, новые хозяева. Турки, курды и… армяне. “Дед был армянин”, “Их бабушка армянка”, — отмечают некоторые подписи. В глазах — тайна времени, лица напряжены. “В людях еще таится страх, рожденный в 1915 году. Особенно в деревнях, — говорит Макс. — В крупных городах армянам легче — есть клубы, газеты, школы. Вообще-то им полегчало в 80-х годах, тогда и стали происходить изменения в психологии. Последние лет пять-десять и вовсе у многих произошел переворот в сознании. Но, повторяю, это в городах”. Фотографии Макса подернуты щемящим настроением, некой меланхолической дымкой. Такое ощущение, что снимал он при солнечном затмении. Это, очевидно, художественный концепт. Он вполне мог бы запечатлеть красоты исторического армянского ландшафта и памятники. Причем бесхитростно, в лоб, при полном солнечном свете. Это делают все, кто добирается до Западной Армении. Просто и доходчиво. Но Макс идет по труднейшему пути психологизма и добивается максимального эмоционального эффекта. Поэтому даже в сельских домах он никогда не использует вспышки. “Non флэш. И вообще детали для меня не важны, главное — атмосфера, неважно — это дом, улица или церковь”.
Во всей экспозиции нет ни одного кадра, сделанного красоты ради, при том что в целом это высокохудожественные фотографии. Каждый сделан с умыслом. Сморщенная женская рука с поблекшим снимком ушедших (убитых?) предков, Арарат с “той” стороны и группа женщин и детей (и кто сказал, что с той стороны Арарат некрасив?): корявая деревенская улица с осликом, часть армянского квартала в Диарбекире и остов церкви Сурб Киракос (ныне реставрируемая), интерьер ахтамарской церкви, полная женщин в головных платках… Макс виртуозно умеет найти тот единственный ракурс и точку, которые наполняют его снимки внутренним напряжением. Вся выставка в целом — драма истории, драма соотечественников, вынужденно забывших язык, но уже идентифицирующих себя, медленно, с трудом преодолевающих застывший в сознании ужас геноцида. Потому и не гонится Макс Сиваслян за природными красотами, а предпочитает докопаться до глубины исторической правды хотя бы опосредованно. Армянской и чужой. Хочет уловить пульс некогда убиенной земли и пробуждающейся памяти. Иначе говоря, мы не только там жили, но мы еще там живем… И пробуждаемся.
Выставку Макса Сивасляна, думается, надо показывать за рубежом. Поводов — масса. Ее также надо обратить в книгу с соответствующим текстом и картами. Тогда многие несведущие поймут и увидят то, что произошло в Западной Армении, что происходит сейчас. Макс Сиваслян честно сделал свое дело, и это дело надо продолжить на госуровне.