Ираклий

Архив 200919/12/2009

В Ираклии, парижанине грузинского происхождения, второе, т.е. этническое, представлено отчетливее, чем первое, т.е. факт постоянного проживания в Париже. Насколько безупречна французская речь моего героя, я по понятным причинам сказать не могу, но то, что и после двадцати лет жизни во Франции он говорит по-русски так, как если бы все это время безвыездно жил в Тбилиси — неопровержимый факт практического языкознания. Но дело даже не в этом. Дело в том, что Ираклий — грузин по сути, по всему внутреннему содержанию, отношению к миру и своему месту в нем и потому он не может быть похож на француза ничем, никак и никогда. Как, впрочем, на англичанина, ирландца, финна, шведа и все остальное прочее, находящееся не внутри, а вне Грузии.

Как Ираклий оказался в Пари
же и что он там делает? Служит шофером в гараже для особо важных персон, вследствие чего водит особо знатные автомобили. Способствует ли это получению особо интересной зарплаты, я тоже сказать не могу, хотя, если судить по косвенным признакам, таким, например, как расплатиться за кофе гостю или книги в подарок, то скорее всего хватает ему не только на жизнь.
Книга в подарок называется “Злодеяния над царской семьей, совершенные большевиками и немцами”. Почему Ираклий не стал дарить что-то вроде “Дворцы Лувра” или “Сена — вечная радость Парижа”, а подарил то, что подарил? Потому что Ираклий от всей души ненавидит большевиков, чуть позже — коммунистов, совершивших злодеяние не только над семьей императора Всея Руси, но и, как оказалось, и его собственной.
Отец Ираклия, главный бухгалтер чего-то камне-злато-ювелирного, был взят под стражу при Шеварднадзе советского периода, судим, приговорен к смертной казни, замененной впоследствии долголетним заключением, а затем и вовсе отпущен на волю за недоказанностью преступления. Как видим, любить советскую власть Ираклий мог, только увидев ее в гробу. Но дожидаться летального исхода державы Ираклий не стал, а поехал туристом во Францию, где с чувством глубокого внутреннего удовлетворения изменил своей советской родине.
С тех пор Ираклия в Грузии не видели. В прошлом году он наконец объявился в Тбилиси, и нельзя сказать, чтоб зашелся от увиденного в восторге. Саакашвили он считает клиническим недоумком, про Шеварднадзе и говорить не хочет, а на вопрос, как ему Гамсахурдиа, отвечает в том смысле, что лучшее, что он мог для себя сделать, это оставаться сыном великого грузинского писателя, а не лезть в политику. Таким образом, кроме хинкали и лимонада, ничего путного в Грузии сегодня для Ираклия нет, тем более что и лимонад-то уже никакой не Лагидзе, а так себе водичка.
В ближнем кругу Ираклия оказалось много армян. Армянская община Франции, не раз отмечал он, несравненно влиятельнее грузинской, и это, полагает Ираклий, есть большая армянская удача. Неудачей, и тоже большой, он считает удивительную для мудрой нации доверчивость армян, легкомысленно переехавших из благословенной Франции на мутную советскую родину, “где так вольно дышит человек”.
— Ви что, нэ понимали, что этот усатый пидарас врет? Почему из Франции уезжали? Зачем? Правда, били, ахпер джан, среди вас и умные люди, но мало…
Дальше была рассказана следующая история. Не очень доверяя советской пропаганде, некоторые репатрианты договаривались сообщать, что на самом деле происходит на родине и имеет ли смысл собираться в дорогу остальным. Хитроумных способов передать опасную информацию было придумано много, но больше всего Ираклию понравился такой.
Перед отъездом в Армению одна армянская семья попросила другую прислать спустя полгода-год фотографию. Договорились так: если на снимке все стоят, значит, в стране порядок и возвращаться домой можно. Если же уехавшие сфотографируются в положении “сидя”, значит, рассказы о счастливой жизни в СССР полная ерунда и ехать нельзя ни в коем случае. В результате на снимке, который пришел из Армении, люди не сидели и не стояли. Они лежали…
…В свои шестьдесят восемь как в буквальном, так и в фигуральном смысле Ираклий стоит на ногах крепко. Никого из друзей и знакомых во Францию не заманивает, но и сам возвращаться в Грузию не собирается. Никогда. Говорит, ему и здесь хорошо. Так это или не так, я, честно говоря, не знаю, в душу ему не лез и трудными вопросами не пытал. Зачем?..
Париж — Женева