Ираклий из Парижа

Архив 201001/06/2010

Париж, который, как мы знаем, праздник всегда, весной — праздник вдвойне. Куда ни глянь — парад кафе, мотоциклов и арабов, причем смуглых лиц арабской принадлежности становится все больше, и, возможно, недалек тот час, когда кафе и мотоциклы отойдут на вторые позиции, а арабы выдвинутся на первые. 

Если вы пройдетесь ранним утром по Елисейским полям, то сразу же отметите, что черную работу здесь делают смуглые граждане, но делают ее на редкость аккуратно и добросовестно. Этого нельзя не увидеть и это трудно не оценить. Французские СМИ нередко пишут об их проблемах, одна из главных тем: как быть с ударным ростом мусульманского населения? Ответа на вопрос пока нет. Вместе с тем (если не говорить о профессиональных националистах) ксенофобии в Париже тоже нет. Правда, в арабских кварталах французы не селятся и даже туда не заглядывают. Но ведь то же и в Нью-Йорке, и в Берлине, и в Москве… С другой стороны, тем же парижанам не очень нравится, когда к ним обращаются по-английски, тогда как любая попытка сказать то же самое на французском горячо приветствуется. После чего, помогая политкорректному гостю, переходят на английский уже сами хозяева. Но если ты живешь в Париже постоянно, знать французский не просто желательно, а обязательно.
— А иначе тут нам делать нечего, ахпер джан… — высказался по этому поводу Ираклий, переехавший из Тбилиси в Париж еще двадцать лет тому назад и решивший не возвращаться в Тбилиси никогда.

В Ираклии, парижанине грузинского происхождения, второе, то есть этническое, представлено отчетливее, чем первое — постоянное проживание в городе Париже. Насколько безупречна французская речь моего героя, я сказать не могу, но то, что и после двадцати лет жизни во Франции он говорит по-русски так, как если бы все это время безвыездно жил в Тбилиси, — неопровержимый факт практического языкознания.
Но дело даже не в этом. Дело в том, что Ираклий — грузин по сути, по всему своему внутреннему содержанию, по отношению к миру и своему месту в нем и потому он не может быть похож на француза ничем, никак и никогда.
Как Ираклий оказался в Париже и что он там делает? Служит шофером в гараже для особо важных персон, вследствие чего водит особо знатные автомашины. Способствует ли это получению особо интересной зарплаты, я тоже сказать не могу, хотя, если судить по косвенным признакам, таким, например, как расплатиться за кофе гостю или книга в подарок, то, скорее всего, хватает ему не только на жизнь.
Книга в подарок называется “Злодеяния над царской семьей, совершенные большевиками и немцами”. Почему Ираклий не стал дарить что-то вроде “Дворцы Лувра” или “Сена — радость Парижа”, а подарил то, что подарил? Потому что Ираклий от всей души ненавидит большевиков, чуть позже коммунистов, совершивших злодеяние не только над семьей императора всея Руси, но и, как оказалось, его собственной.
Отец Ираклия, главный бухгалтер чего-то камне-злато-ювелирного, был взят под стражу при Шеварднадзе советского периода, судим, приговорен к смертной казни, замененной впоследствии долголетним заключением, а затем и вовсе отпущен на волю за недоказанностью преступления. Как видим, любить советскую власть Ираклий мог, только увидев ее в гробу. Но дожидаться летального исхода державы Ираклий не стал, а поехал туристом во Францию, где с чувством глубокого внутреннего удовлетворения изменил своей советской родине.
С тех пор Ираклия в Грузии не видели. В прошлом году он наконец объявился в Тбилиси, и нельзя сказать, чтоб зашелся от увиденного в восторге. Саакашвили он считает клиническим недоумком, про Шеварднадзе и говорить не хочет, на вопрос, как ему Гамсахурдиа, отвечает в том смысле, что лучшее, что он мог для себя сделать, — это оставаться сыном великого грузинского писателя, а не лезть в политику. Таким образом, кроме хинкали и лимонада, ничего путного в Грузии сегодня для Ираклия нет, тем более что и лимонад-то уже никакой не Лагидзе, а так себе водичка.
В ближнем кругу Ираклия оказалось много армян. Армянская община Франции, не раз отмечал он, несравненно больше грузинской и это, полагает Ираклий, есть большая армянская удача. Неудачей, и тоже большой, он считает удивительную для мудрой нации доверчивость армян, легкомысленно переехавших из благословенной Франции на мутную советскую родину, “где так вольно дышит человек”.
— Ви что, нэ понимали, что этот усатый пидарас врет? Почему из Франции уезжали? Зачем? Правда, били, ахпер джан, среди вас и умные люди, но мало…
Дальше была рассказана следующая история. Не очень доверяя советской пропаганде, некоторые репатрианты договаривались сообщать, что на самом деле происходит на родине и имеет ли смысл собираться в дорогу другим. Хитроумных способов передать опасную информацию было придумано много, но больше всего Ираклию понравился такой.
Перед отъездом в Армению одна армянская семья попросила другую прислать спустя полгода-год фотографию. Договорились так: если на снимке все стоят, значит, в стране порядок и возвращаться домой можно. Если же уехавшие сфотографируются в положении “стоя”, значит, рассказы о счастливой жизни в СССР полная ерунда и ехать нельзя ни в коем случае. В результате на снимке, который пришел из Армении, люди не сидели и не стояли. Они лежали…

…В свои шестьдесят восемь как в буквальном, так и в фигуральном смысле Ираклий стоит на ногах крепко. Никого из друзей и знакомых во Францию не заманивает, но и сам возвращаться в Грузию не собирается. Никогда. Говорит, ему и здесь хорошо. Так это или не так, я, честно говоря, не знаю, в душу ему не лез и трудными:вопросами не пытал. Зачем?..
Париж