Художник, который не видит в мужчинах ничего интересного

Архив 201613/12/2016

Арт-небосвод Армении в 60-х годах представлял великолепное радужное зрелище. На нем время от времени вспыхивали звезды, одни горели исключительно интенсивным светом, другие, вспыхнув, угасали. Прошедшие годы — срок для искусства и художников немалый — иных уж нет, а те далече. Один из главных “шестидесятников” — Мартин Петросян — среди тех, кто был, есть и остался подлинным артистом. Ему исполнилось 80 лет. «Не верю – сказал бы Станиславский. Блестящий знаток и поклонник армянского искусства Александр Каменский назвал Мартина одним из ярчайших национальных талантов. Время доказало, что он не ошибся.

 

Искусство Мартина привлекло внимание сразу, как только на ереванских выставках появились его работы. Он ни на кого не был похож, никому не подражал и все это время таким солирующим и остается. И, главное, ни к какому “изму” так и не подплыл. Сам был уникальным и таинственным “измом” независимо от того, писал ли он картины или делал рисунки. Кроме того, на его творчестве никак не отражались — до сих пор — “современные” тенденции. Он сам по себе.

Вначале он поразил публику ярким цветом и экспрессией своих картин. Палитра потом несколько поостыла, появилась потрясающая картина “Саят-Нова” — сегодня она смотрится так, словно он вчера ее закончил. С тех пор Мартин не раз обращался к Саят-Нове, каждый раз меняя концепцию образа. Вот и рисует новую. “Я нарисовал, как царевна Тамар переходит реку. На берегу Саят, для него это живой сон и что ему делать, он не знает”. Через некоторое время разноцветье потеряло для Мартина актуальность. Он перешел к неброской, глухой палитре, в которой царят коричневые, серые, охристые и зеленые тона. Он оставил внешние эффекты и стал докапываться до сути явлений. А также истории. Появились работы, посвященные национальной старине, но при этом совершенно лишенные достоверного вещного окружения. Но зато был дух, тот самый невидимый, неощущаемый. Кроме “исторических” картин он делал иллюстрации к “Сасунци Давиду”, средневековым армянским басням, к сказкам Туманяна. Никаких штампов, даже намека на них. Абсолютно новый подход, новая неожиданная стилистика. Минимум цвета, тонкие линии и штрихи. Понять его цветовой и графический код, его стилизацию, а тем более принять их — удел немногих. Кто понял, полюбит Мартиновы работы навсегда. Живопись и рисунки поражают аскетической духовностью, которой пропитан каждый кусочек его произведений. Обнаружить ее каким-то препарированием или анализом безнадежно трудно. Ее можно почувствовать или нет.

Мартин давно пишет пейзажи. Впрочем,

не то слово. Он мысленно создает свои пейзажи, рельефы, виды Армении и потом их воспроизводит. Волны холмов, горы, вершины, складки рельефа, деревья, реки. И часто где-то вдали силуэт Арарата с пятнышком Ковчега. Он — как Создатель, продолжающий начатое дело. Пейзажи Мартина неузнаваемы географически, неидентифицируемы, разве что Арараты, но кто скажет, что это не Армения, тот совершит ошибку. На переднем плане — застывшая лава, речка, ослики, крошечные фигуры далеких предков. Это наша страна, но библейского образца и в мартиновской трактовке. Не потому ли художник так часто изображает рай, весь населенный множеством беспечных живых существ. И опять же никакой знакомой иконографии. Вообще все, что выходит из-под его рук независимо от жанра, никаких аналогов или прообразов в окружающем мире и мире искусства не имеет. Но они при этом не появились из ничего. Внимательный зритель обнаружит его давние увлечения древними искусствами — армянским, восточным, китайско-японским, европейским, но настолько все основательно прочувствовано и осмыслено, настолько радикально трансформировано, что от неких эфемерных прообразов мало что осталось. Скорее всего ничего не осталось. Пейзаж, портрет, натюрморт — без разницы. Портретировать конкретных людей ему и вовсе неинтересно. Он делает портреты-знаки. И прежде всего женщин. Но восторгается не их телесной красотой, а духовной. Женщины Мартина — изящные, тонкие, прозрачные существа. Лики в профиль и анфас. Печальные глаза. Неуловимая мимика. Тонкие шеи. Руки с тонюсенькими пальчиками. Змеящиеся волосы. Отрешенные, ушедшие в себя, застывшие. Под стать и их одеяния — кринолины, высокие воротники, чуть ли не жабо, буфы на плечах. Даже если это “Девушка из нашего села”. Даже если это “Мать-Армения” в духе малых голландцев. “Я выбираю женскую красоту как источник жизни. Смотрю на женщин как на прекрасные цветы. А мужчины… Ничего интересного в нас, мужчинах, не вижу”, — говорит Мартин.

Мартин Петросян — явление самоценное так же, как любая его работа — рисунок, акварель, картина. Он развивается в своем замкнутом, чарующе нейтральном пространстве. Но пусть никто не думает, что его искусство застыло. Нет и тысячу раз нет. Просто изменения не режут глаз, не давят, не шокируют. Это безмолвная и изящная эволюция. Так растет коралл в своем атолле. Мартин свой атолл-холст или кусок картона превращает в “свою” виртуальную страну. Мартин создал и беспрерывно создает мир, в котором гармонично и несложно сочетаются пространство, авторские мысли и чувства. И еще застывшее время. Время в чистом виде, позволившее запечатлеть и сохранить рукотворную армянскую, может, даже праармянскую цивилизацию. Конечно, всего этого не было бы, не обладай Мартин Петросян безудержным воображением и тончайшей техникой. Его филигранные рисунки и картины последних лет надо рассматривать долго, тогда в них обнаруживается много изумительных маленьких существ: зверей, птиц, рыб. И, конечно, людей — воинов, торговцев, крестьян, детей… “Рисую армянский мир. Вот человек пашет, вот крепость. Горы, скалы, мосты. Вот облака круглые. Я создаю атмосферу Армении, — говорит Мартин, врисовывая в басню Айгекци “Человек и Лев” новые подробности. — Тут должны быть олени, тут птицы”. Целая суетная жизнь. И никакой литературы — это он не любит. Да и к чему она, если вполне достаточно изображения?

Мартин Петросян оставался верен себе и армянскому искусству, даже живя в Канаде. Наконец вернулся. Навсегда. “Это чужая мне страна. Я хочу общаться и говорить по-армянски”. Он кропотливо работает, далекий от шума рекламы и разных арт-базаров. Создает искусство в чистом виде. Как духовную субстанцию. Как свою путеводную звезду. С одной стороны, это замечательно, с другой — не очень: мир не знает его искусства. А мы, армянское арт-сообщество, так и не смогли раскрутить творчество большого мастера — то ли не умеем, то ли не хотим, то ли лень.