Чаренц, Оксфорд, high table и деревья, которые не рубят

Архив 201203/05/2012

Доктора филологических наук Азата ЕГИАЗАРЯНА (снимок справа) уже несколько раз как приглашают в Оксфорд для чтения лекций по армянской литературе. Сказать, что знаменитый университет стал для него родным, было бы гиперболой, но вот ощущений и впечатлений множество… Предлагаем их читателям “НВ”.

Оксфордский университет основан в начале XIII века. Это поражает мое армянское воображение. Не датой основания. Тут мы вне конкуренции. Но университет Оксфорда вот уже восемь веков работает без вынужденных и иных перерывов не только в одном и том же городе, но в одних и тех же зданиях, величественных и приспособленных к современным требованиям. Этот университет состоит из 38 мини-университетов-колледжей, одни из которых существуют много веков, другие возникли совсем недавно. Тут историческая память — нечто вполне материальное. Не только книги. Идешь по городу мимо старой башни. И читаешь на табличке, что башне 1000 лет. Нас пригласили в кафе, которому 800 лет. Все, что мы создавали, разрушали чужие. Здесь же все сохранено — от книг до огромных дворцов. Такие вещи формируют психологию народа многих поколений. Может, поэтому мы сами не бережем, что имеем. Разрушаем старые дома, чтобы возвести престижные башни, изводим деревья, чтобы освободить площадки под застройку. А в Оксфорде и вообще в Англии на каждом шагу огромные деревья, которым несколько сот лет…
Я отклонился. У меня сложились хорошие отношения с Оксфордским университетом, точнее — с его Институтом востоковедения. Я прочитал здесь лекцию об армянском эпосе, принимал участие в конференции по арменоведению, а недавно пригласили прочитать цикл лекций о Чаренце.
Это из тех редких городов, где нет армянской колонии. Всего только несколько человек армян и несколько студентов и докторантов в университете. Мои слушатели в основном неармяне. Я рад был этому. Наши хоть в какой-то мере, хоть в пределах “Ес им ануш Хайастани…” знают Чаренца. А за пределами Армении Чаренца почти не знают. В этом я не раз убеждался за рубежом. Поэтому для лекций и выбрал творчество Чаренца.
Слушателей было немного. Мои хозяева по разным соображениям выбрали конец мая — начало июня. Это прекрасная пора в южной Англии, где находится Оксфорд. Но это и экзаменационная пора. Потом мне армянские студенты жаловались, что не смогли прийти на лекции из-за экзаменов. Но те, кто приходил, слушали так внимательно и заинтересованно, что вполне компенсировали отсутствие других. А среди слушателей были русские, грузин, еврей, армяне — ереванские и из диаспоры, армяне, у которых отец армянин, а мать — немка, русская и т.д. Слушали, задавали вопросы, возникали настоящие дискуссии. Я искренне могу сказать, что Чаренц заинтересовал их. Моя русская слушательница подошла ко мне и сообщила, что после лекций она нашла все, что было на русском языке о Чаренце в интернете, и прочла. Мне было очень приятно…
Мой грузинский слушатель, Николоз Алексидзе, добросовестно приходил на все лекции. Из семьи арменоведов и в Оксфорде изучает древнеармянский. Как-то он спросил об отношении Чаренца к Сталину. Понятно, этот вопрос интересовал многих, в том числе и моего куратора — профессора Тео ван Линта, голландского арменоведа, который много лет работает в Оксфорде и занимает кафедру арменистики, учрежденную на средства гюльбенкяновского фонда. Тео начинал как русист, прекрасно владеет языком. Потом переключился на арменоведение. На лекциях делал записи, активно участвовал в дискуссиях, сказал, что хочет принять участие в нашей чаренцевской конференции.
Вообще в лице Тео ван Линта мы имеем истинно любящего армянскую культуру европейца, который многое делает для развития арменоведения в Европе и популяризации армянской литературы. Человек он внимательный и приветливый, все две недели пребывания заботился о нас как истинный друг…
В первой лекции я говорил о дореволюционных стихах Чаренца, о том чувстве безысходности, заброшенности, одиночестве, что было в этих стихотворениях. Показывал работы голубого периода Пикассо, где изображены одинокие люди с тоскливыми взглядами, устремленными в никуда. На лекциях сидел парень совсем юного вида. Как потом оказалось, из Еревана. Математик, видимо, очень способный, раз попал в Оксфорд. Слушал очень внимательно. И потом с недоумением сказал: “В школе нам ничего об этом не говорили…”

В один из дней наш внимательный и заботливый Тео сообщил, что в Нью колледже союз армянских студентов Оксфорда организовал показ фильма о геноциде. Решили пойти. Небольшой зал, хозяйничают молодые армяне и армянки. Подошли ко мне. Говорили они по-армянски, и среди них — высокий парень с типично русской внешностью. Я по-русски обратился к нему: “А вы-то что делаете в этой армянской компании?” Он без обиды отвечает на чистом армянском: “А я чем хуже их? Я тоже армянин”. Оказалось, что парень из Еревана, отец — армянин, мать — из молокан. И еще он президент союза армянских студентов. Правда, в союзе всего-то семь или восемь человек, но чувствуют они себя достаточно уверенно. Парня зовут совсем по-армянски — Мигран Варданян. В этот день все они были очень заняты, и мы не смогли поговорить с ними как следует.
Через два дня на центральной улице Оксфорда кто-то меня окликнул. Это Мигран. Остановились, поговорили, а тут еше одна студентка из Еревана подошла. Вот и случайность. В Оксфорде в эти дни всего человек девять-десять из Еревана, и четверо из них случайно встретились на улице. Мигран пригласил нас на ужин в свой колледж. Отказать ему мы не могли. Я и так хотел встретиться с армянскими студентами.
Сидим в огромном зале торжественных обедов одного из самых старых и престижных (это значит также из самых богатых) колледжей Оксфорда — Christ Curche Сollege. Зал обвешан портретами мастеров (по-нашему — директоров или деканов) колледжа, видных его преподавателей и выпускников. Есть портреты многовековой давности, есть и совсем свежие. Приятно, что никого не забывают… Вокруг — многоязыкая компания. Прямо напротив нас сидят правоверные мусульмане, которые отказываются от одних блюд, требуют другие, дабы не нарушить запреты ислама.
А мы беседуем с Миграном, он стал питать к нам более теплые чувства, когда узнал, что я родом из Гавара. Оказывается, его невеста тоже родом оттуда и я хорошо знаю ее семью. Она сама сейчас учится в Дании.
Задаю вопросы, прошу объяснить тему его диссертации. Он астроном и член Лондонского Королевского астрономического общества. Это великолепная рекомендация для него. В эти сообщества попадают не по блату, не за взятки и не за красивые глаза. Наш разговор длится долго. Я думал, слушая его, что такой молодой, энергичный специалист был бы очень нужен нашей стране. Но вернется ли он? В Оксфорде он материально обеспечен и посвящает себя полностью науке. А что будет с ним в Армении?..
Нас пригласили на пикник Пемброк колледжа. Дали пластмассовые браслеты, по которым пускают на пикник. Пришли в назначенный час, в строгом костюме и обязательно при галстуке. Эти формальности там строго соблюдаются. Но сам пикник, или garden party, проходил весьма оживленно, неформально. Собралось человек шестьсот — преподаватели с родственниками и гостями. Тео усадил нас за свой стол рядом с друзьями. Среди них специалист по армянской средневековой живописи профессор Метьюз с семьей. Завязалась беседа, вспомнили общих знакомых. А таких оказалось много. Сидела дама, ей наверняка было за восемьдесят. Это чувствовалось по ее чертам. Но с другой стороны, она так весело и заразительно смеялась всем шуткам, так радовалась жизни, что приятно было смотреть на нее. На прощание я ей сказал, что она самая юная леди за этим столом…
Официанты обносили участников шампанским, обильными закусками, а на отдельных длинных столах были сладкие блюда. Мастер (декан) колледжа, семидесятилетний крепкий мужик, выступил с речью, усыпанной шутками. Он благодарил своих сотрудников, рассказывал о перспективах…

Это был дождливый и холодный день. Чуть ли не единственный такой за все время пребывания в Оксфорде. Вообще-то не очень верьте разговорам о лондонской сырости, о туманном Альбионе и т.д. Во все разы моих оксфордских “каникул” преобладали теплые и солнечные дни. Но в этот день не повезло. А нам еще предстояло присутствовать на университетской регате. Место проведения было недалеко от Пемброка (Оксфорд вообще небольшой город). Шли пешком. Пришли, поднялись на трибуны, и тут начал моросить дождик, который вскоре превратился в ливень. Приятно было смотреть на молодых парней и девушек, которые в длинных каноэ согласованными и сильными взмахами весел мчались вперед. А дождь все шел и шел. Так как я был без зонтика, то отошел под козырек трибуны. Громко играла музыка, все обсуждали регату. И вдруг во всю мощь громкоговорителей зазвучала мелодия гимна Советского Союза. Я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Сначала подумал, что это гимн России (музыка-то одна у обоих гимнов). Но нет, “Союз нерушимый…” Потом я интересовался, почему на берегу Темзы играют советский гимн. Мне сказали, что эта мелодия здесь популярна…
Предстояло присутствовать еще на одной традиционной церемонии Оксфорда, которая называется “высокий стол” (наверное, так можно перевести high table). Колледжи несколько раз в году дают торжественные обеды для преподавателей и студентов. Все они имеют особые залы для этих обедов. Для преподавателей сервируют отдельный стол на подиуме (видимо, отсюда и “высокий стол”). Каждый преподаватель и каждый гость имеет свое место, что обозначено маленькими изящными табличками с фамилиями. И опять же костюм и галстук обязательны.
Нigh table достаточно интересный церемониал. Вы не просто идете к столу и начинаете обед. Сначала в отдельной комнате вам предлагают аперитивы. Потом сам обед. Тут тоже есть свои правила. Подают разные вина к разным блюдам, и вам разливают солидные мужчины в строгих костюмах.
В Пемброке вино разливал красивый, но седой испанец — Антонио. Он большой друг Тео. Бежал из Испании от режима Франко. Тео мне на ухо сказал, что после обеда мы спустимся в царство Антонио — в винный погреб. А до этого мы пообедали (честно говоря, было не очень вкусно. Не могу сказать, что я полюбил английскую кухню), в другой комнате нам подали фрукты и сладкие вина, а после сладкого в первой комнате, где мы пили аперитив, предложили кофе.
И после всего этого мы спустились в погреб. Зрелище весьма и весьма впечатляющее. В нескольких комнатах на полках от пола до потолка лежат отборные вина из разных стран. Это собственность колледжа. Антонио, мне показалось, знал историю каждой отдельной покрытой пылью бутылки. Были вина, которые в ресторанах стоят до тысячи фунтов стерлингов, но не обязательно они очень хороши. Просто их осталось всего две-три бутылки. Были французские, итальянские, испанские вина с громкими названиями. Честно говоря, я думал, что Антонио подарит нам с Тео по бутылке на память. Но, к сожалению, он не догадался…
Нас с Мариной и Тео ван Линтом пригласил на high table в свой колледж один из моих слушателей — Эдвард Кантерян, преподаватель философии из Тринити колледжа. Он сын армянина и немки, родился в Румынии. Он совсем не говорит по-армянски, знает несколько слов. Отец и его сестра, со слов Эдварда, верны армянским корням, знают армянскую литературу. Он мне жаловался, что отец хочет, чтобы он женился на армянке, а у него подруга не армянка. Тут, как вы понимаете, давать советы было опасно… У Эдварда, как я понял, стал пробуждаться интерес к армянской культуре. Вначале, как мне показалось, он безучастно сидел на лекции, я даже и не подозревал, что он армянин. Но после лекции засыпал меня вопросами и по своей специальности (философия языка), и о Чаренце. Оказался очень интересным собеседником. После обеда до позднего вечера мы обсуждали с ним самые разнообразнейшие вопросы — от состояния европейской культуры до геноцида. В своем кабинете он нам показал толстую, страниц в 1000, книгу турецкого автора в кожаном переплете, выпущенную несколько лет назад на английском, — “Турция и армянский вопрос”. Эдвард сказал, что автор ненавидит армян и не скрывает этого. Турки действительно тратят огромные деньги на свою антиармянскую пропаганду.
В прошлом году наш старый друг профессор Питер Кауи, выпускник Оксфорда, хорошо знающий эти места, посоветовал съездить в Бленхейм — место, где родился Черчилль. Я никогда не был поклонником Черчилля, его бешеного антикоммунизма и антисоветизма. Из ялтинской тройки мне больше всех по сердцу Рузвельт. Но понимал, что Черчилль — один из ярчайших людей двадцатого века, политик, который оставил яркий след в политической жизни своего времени. Я видел его памятники в Париже и Лондоне, и в обеих скульптурах подчеркнуты его взрывной темперамент и воистину бульдожья хватка. Даже подозреваю, что оба памятника — дело рук одного и того же скульптора.
Мы, конечно, решили съездить в Бленхейм, благо это совсем недалеко от Оксфорда. Мы приехали поздно, но успели насладиться видом этой типично английской ухоженной усадьбы. Огромный дворец, не меньше иных королевских, и огромный парк с большой лужайкой и лесом, и все это настолько красиво, что не хочется уходить. И многие остаются до позднего вечера — с семьей, с детьми. Располагаются прямо на лужайках, обедают, играют, но после них все чисто. Ни крошки, ни бумажки. Богатый цветник с разнообразно подстриженными кустами — вот кошка, вот птичка, а вот и барашек… Я решил тогда, что если нога опять ступит на английскую землю, обязательно приеду сюда снова.
На обратном пути из Бленхейма мы свернули на деревенский погост. В центре — маленькая церковь, где, кстати, выставлена и известная фотография с Рузвельтом, Сталиным и Черчиллем. Черчилль похоронен здесь. Этот его поступок — желание быть похороненным не в Вестминстере, где ему полагалось одно из самых почетных мест, а на этом скромном кладбище — произвел на меня сильное впечатление. Надо было быть неординарным человеком, чтобы шумному, загроможденному разными мраморными могилами Вестминстеру предпочесть это тихое кладбище. Черчилль понимал, что ему совсем необязательно покоиться в Лондоне, чтобы его помнили…
В другой мой приезд с профессором ван Линтом мы успели побывать и во дворце, и на выставке, посвященной Черчиллю. Его бабушка была родственницей герцогов Марлборо (Бленхейм принадлежит им, первый герцог Марлборо получил его от короля после победы, одержанной в Германии), он родился и провел детство здесь. Дворец очень интересен, но природа впечатляет больше. Значительную часть времени мы посвятили парку. Здесь растут разнообразнейшие породы деревьев, многие из которых привезены издалека. Другие растут здесь много веков. Огромный ствол, огромная, прекрасная крона. В Оксфорде и во всей Англии меня поражают эти огромные деревья. Не рубили их ни чужие, и ни свои. Англичане умеют ладить с природой. Правда, надо учесть и то, что в отличие от Армении влаги здесь предостаточно. Блага влагой, но без человека не было бы этой зелени, этой красоты и уюта. Я начинаю ценить консерватизм островитян, если это означает умение сохранять свое достояние, свой облик, свой дух…
Азат ЕГИАЗАРЯН