Греческий цветок, сорванный Саддамом

Архив 201324/10/2013

Десять лет назад был свергнут иракский диктатор Саддам Хусейн. Все эти годы преследовались и предавались суду его соратники и родственники. Судебных кар избежали немногие, среди них Парисула ЛАМПСОС (снимок справа). Недавно была переиздана ее книга “Я — женщина Саддама”, которую она написала в соавторстве со шведской журналисткой Леной СВАНБЕРГ.

В драматичной жизни гречанки Парисулы прослеживается и армянский след. И неудивительно, поскольку христиане в этой стране тянулись друг к другу и тесно общались. После геноцида 1915 года в Ираке нашли пристанище до 90 тысяч армян, довольно скоро вставших на ноги. Позднее они — большая их часть — выехали из страны и эмигрировали. В годы правления Саддама Хусейна соотечественники в массе своей были благополучны и вполне лояльны к режиму. Беды общины начались во время ирано-иракской войны: десятки армян погибли, попали в плен. Положение армян сильно ухудшилось после падения режима: они оказались в безвыходном положении. Община сильно поредела… В “армянских” эпизодах книги отражается история некогда процветающей общины.

Впервые я встретила Саддама Хусейна в 16 лет. Я не была готова к этой встрече: никто не смог бы сказать мне, какой поворот она примет после того вечера. Какое счастливое время это было…
Я никогда не была красавицей. Но была миловидной — с большими карими глазами, округлыми формами, гладкой кожей и золотистыми волосами до талии.
…Жила как принцесса из сказки в моем безопасном мире. У нас был прекрасный дом с чудесным садом в лучшем квартале Багдада. У нас был повар и другая прислуга. Шофер возил нас в школу и в частный клуб, в котором у нашей семьи было элитное членство, на дорогой машине. Отец вращался в высших кругах, где пользовался почетом и уважением. Среди наших соседей были лучшие иракские семьи, большинство — такие же христиане, как и мы. Я ничего не знала о политике, называла себя europe (европейкой), потому что моя семья придерживалась греческой православной веры. Когда мы встретились c Саддамом Хусейном, ему было около 30…
Огромный сад моего отца, как и все другие в нашем квартале, был окружен высокой стеной. Чтобы попасть к соседям, приходилось обходить почти весь квартал. Но мама разрешала мне навещать наших соседей — армянских христиан. Соседа звали Арут Аль-Хайят. Он шил элитную одежду под маркой, носившей его имя. Сегодня я допускаю мысль, что идея пригласить меня в тот вечер принадлежала Аруту. Он был прекрасно осведомлен о страсти Саддама к юным девушкам. У Арута были все причины угождать человеку, который скоро будет заправлять всем в Ираке.
…Арут взял меня за руку, приглашая на танец, юбка раскрылась, как цветок, и я рассмеялась. В этот момент в салон вошли гости. Трое мужчин. Один сразу бросился мне в глаза. Одет он был очень элегантно — синий шелковый костюм и белоснежная рубашка. Саддам Хусейн. Но первое, на что я обратила внимание, были его глаза. Они блестели, как металл. Я сказала ему:
— У вас глаза, как у зверя. Такой холодный взгляд.
Моя откровенность его развеселила. Он взял меня за руку и закружил по комнате. Розовая юбка взлетела, но он не отпускал меня, продолжая кружить, пока не прижал к своей груди так, что моя спина выгнулась.
— Отпустите меня! Отпустите!
— У тебя красивые глаза, — сказал Саддам, он знаком велел мне сесть рядом с ним.
В арабском мире существуют символические действия, на которые нужно обращать внимание, чтобы понять, что на самом деле происходит. Мы ели карпа, выловленного в Тигре и приготовленного с таким искусством и с использованием таких приправ, как умеют только одни иракцы. У карпа за головой есть кусочек, который традиционно считается вкуснее и нежнее других. Предложить кому-то именно этот кусочек означает большую честь. Саддам Хусейн отрезал его, повернулся ко мне и сказал:
— Открой рот!
Так он дал всем понять, что я принадлежу ему. Навсегда. О браке не могло быть и речи. Саддам был первым человеком в Ираке и не пожелал бы жениться на немусульманке.
Вот так я и влюбилась в Саддама. Он приручал меня, как приручают молодых лошадей. Использовал метод кнута и пряника. Приближал и прогонял, бил и ласкал, отпускал и удерживал. Так он постепенно приучил меня к своему присутствию в моей жизни. Под конец один его взгляд приводил меня в состояние экстаза. Ничто больше меня не интересовало, кроме любви к Саддаму.
Я до сих пор рада тому, что потеряла девственность при таких романтических обстоятельствах. И меня до сих пор поражает то, что такие приятные ощущения я испытала с мужчиной, печально известным своей жестокостью. Но в 16 лет мне хотелось приключений. Все в Саддаме волновало меня — его мужественность, его сила, опасность, исходящая от него.

…По телевизору все чаще показывали выступления Саддама, который сообщал гражданам о новых переменах в государстве. В тот день он зачитал список состоятельных иракцев, чья земля конфисковывалась в пользу государства. Первым номером в нем значилось имя моего мужа Серопа Искандариана. Я окаменела. По окончании речи Саддама Хусейна в доме начался ад. Телефон звонил не переставая. Назначались встречи. Обсуждалось, что делать. Протесты сменялись предложениями. В глубине души я понимала, что происходит.
После конфискации семья Серопа уже не была одной из самых богатых и могущественных в стране. Объектом новой атаки Саддама стал мой дом. В один прекрасный день мне просто объявили, что наш дом нам больше не принадлежит. Если у меня раньше и были какие-то сомнения по поводу намерений Саддама, то теперь они испарились. Саддам Хусейн не сдастся, пока не уничтожит все, что мне дорого. Сначала наше состояние, теперь дом. Потом случился третий удар. В пять часов в дверь постучали и вошли двое мужчин из окружения Саддама. Они также были друзьями моего мужа и воспользовались традицией пятичасового чаепития, чтоб посетить нас без подозрений и предупредить мужа:
— Уезжай из страны! Немедленно! Вечером за тобой придут люди Саддама.
Ночью пришли люди Саддама. Они не стучались в дверь, а выбили ее. Так они всегда поступали. Позднее пришли другие люди и прибили таблички, извещавшие, что весь дом и его содержимое теперь принадлежат Иракскому государству. За исключением моей спальни и детской, потому что по арабской традиции в женские помещения посторонним вход воспрещен.
Потом я узнала, что Сероп уехал в Ливан через Сирию на машине. В Бейруте ему помогли армяне. Ему были рады, потому что армяне охотно помогают своим. Я много думала об этом осознании себя как представителя определенной группы, нации. Дети постоянно говорят мне, что я все больше становлюсь похожа на шведку. Не знаю, правда ли это, потому что не знаю, что такое быть шведкой. Разве я не Парисула? Гречанка, уроженка Ливана, бывшая гражданка Ирака и вот теперь — Швеции.