Геноцид: что нужно нам и что страшно им

Архив 201226/04/2012

Боль памяти и изгибы “реальной политики”

Очередная годовщина геноцида 1915 года, уже 97-я, стала очень значимым событием — в первую очередь потому, что как-то сразу стало ясно, что времени до рубежной даты, 100-летия, осталось всего ничего. Именно поэтому как никогда ранее актуализировался международный аспект многогранной проблемы.

В стороне не остался никто — политики, общественность, эксперты. И у всех свой взгляд на вопрос. Действующий президент Франции Саркози и его главный оппонент, Олланд, будучи не согласны друг с другом по всем пунктам, в данном случае смотрят на вещи одинаково — геноцид был, отрицать его — преступление. И обещают, победив на выборах, принять соответствующий закон. Президент США Барак Обама, хотя и не произнес самого слова “геноцид”, ограничился, как и в прошлый раз, “мецн Егерном”, подчеркнул, что “лично он” своих взглядов не изменил. То есть — я бы и сказал, но, сами понимаете, политика… Американские армяне недовольны, недовольна и официальная Анкара — они-то ведь знают, что “мецн Егерн” — тот же геноцид. Американские конгрессмены, например Линда Санчес, давят на администрацию, но тут, помимо аспекта морально-этического и духовного, приводятся и другие аргументы: признание, в том числе и со стороны Турции, “поможет правительствам двух стран установить мирные, взаимовыгодные отношения”. Объяснять, что выгодно это и самим США, не приходится. Так сказать, и душе приятно, и для дела полезно. Настолько полезно, что требование признания геноцида Анкарой стало одним из основных условий приема Турции в Евросоюз. И даже Германия, немало поспособствовавшая турецкому союзнику в “решении армянского вопроса”, сегодня занимает пристойную позицию. Когда кайзеровский посол в Константинополе, граф Меттерних, ужаснувшись тому, что видел, потребовал, чтобы “Рейх, наконец, предпринял активные действия против массового убийства армян союзной Турцией”, он получил предметный урок “реальной политики” от рейхсканцлера Теобальда фон Беттман-Хольвега: “Единственная наша цель состоит в том, чтобы держать Турцию до конца войны на нашей стороне независимо от того, погибнут ли из-за этого армяне или нет”. Одновременно сотни германских офицеров всячески обучали своих турецких союзников, как бы им половчее с этой задачей — полным уничтожением армян — управиться. А потом, как известно, их дети применили турецкий опыт на евреях, славянах, цыганах…
Но нынешняя Германия хотя бы понимает, что из песни слов не выкинешь, и своей роли не отрицает. В 2005 г. Бундестаг принял резолюцию, где “выражает сожаление относительно неблаговидной роли Германского рейха, который, располагая разнообразной информацией относительно организованного изгнания и уничтожения армян, даже не попытался остановить этот ужас”. И это тоже — не только образец морали и этики, но и той же самой “реальной политики”. Ведь Берлин никак не желает видеть Турцию в европейской семье, и непризнание геноцида Анкарой — очень удобный для этого повод.
Потому-то и в самой Турции сегодня не все обстоит однозначно. Власть продолжает твердить, что “трагические события” — это дела военные, “мусульманин не может осуществлять геноцид” (!!! — А.Х.). И тоже использует проблему как повод отложить нормализацию отношений с Ереваном в долгий ящик. На самом-то деле — из-за известной позиции Азербайджана, но для “реальной политики” так оно более пристойно. А вот многие ученые, журналисты, представители, как принято говорить, “прогрессивной общественности” требуют признать, покаяться, сбросить камень с души. Свидетельством тому — многосотенная демонстрация в Стамбуле 24 апреля. Националисты пытались помешать — полиция встала “живым щитом”. Словом, полная демократия. Более того, стамбульский комитет по вопросам дискриминации и геноцида Союза прав человека обратился с посланием к Католикосу Киликийскому Араму I, поддержав его требование о возвращении армянам их имущества и более того — возвращении Католикосата из Ливана в Киликию. “Мы — защитники прав человека в Турции, подтверждаем наше убеждение в том, что местом Католикосата являются эти исторические земли. Во-первых, мы преклоняемся перед жертвами геноцида, перед памятью османских армян, потерявших все свое имущество, ставших перед фактом уничтожения всех их исторических следов. Мы также подтверждаем, что стоим на защите прав детей и внуков, переживших геноцид и разбросанных по всему миру армян”.
Такую Турцию, конечно, можно только приветствовать. Но как же быть со всей остальной?..

На днях выяснилось, что экс-президент Турции Тургут Озал в период своего пребывания у власти всерьез инициировал процесс признания геноцида армян, и в качестве компенсации рассматривал возможность предоставить армянам территории в Ване (каким именно армянам — неясно). Что “вызвало серьезное беспокойство в военных кругах Турции”, и Озал как-то неожиданно и загадочно умер (вроде бы лимонадом его отравили). Озал задавался вопросом: “Если мы сделаем это (признаем геноцид), во что обойдется нам такой шаг?” Вот в этой фразе — суть всей нынешней коллизии. Не зря же стали известны факты того, что глава турецкого МИДа Ахмед Давутоглу “наводит мосты” с представителями армянских диаспоральных кругов — тоже зондирует вопрос…
Турецкий политолог, профессор вашингтонского Университета Хопкинса Омер Таспинар, говоря о нежелании Анкары прямо назвать события 1915 г. геноцидом, сказал: “Многие опасаются, что это станет лишь первым шагом, за которым последует шквал претензий — как экономических, так и территориальных”. Такую точку зрения разделяет и наш эксперт-тюрколог Артак Шакарян. В беседе с российским Регнумом он отметил: “Турцию от признания геноцида отталкивает перспектива ответственности, которая может носить различные формы — от финансовых компенсаций до территориальных требований”. И уточняет при этом, что Армения еще и сама не определилась, “какие требования выдвинет, если Турция признает геноцид”.
Казалось бы — простой вопрос, надо выработать конкретную единую политику и следовать ей, продолжая усилия по международному признанию геноцида. Но единая позиция невозможна, о чем, считаю, следует сказать сегодня со всей определенностью. Потому что одно дело — позиция официального Еревана, и другое — диаспоры. До того, как мы не имели своего государства, мы могли говорить в унисон со спюрком (пусть — на кухнях, советская власть таких разговоров не одобряла). Теперь как государство обязаны следовать все той же “реальной политике”. А она состоит в том, что никто никогда никаких территориальных претензий не поймет и не поощрит — ведь признание турками своего преступления нужно для примирения и, как выше сказано, “взаимовыгодного сотрудничества”. Такой подход и поощрят, и поспособствуют, а больше — ни-ни! Другое дело — диаспора, состоящая из потомков людей, чудом спасшихся, выживших, но потерявших все — родину, дом, родных, имущество… Диаспора, безусловно, имеет право на компенсацию, в первую очередь — материальную. В конце концов, евреи до сих пор получают помощь от Германии за холокост. И это справедливо. Армяне, изгнанные из своей страны, имеют не меньше прав на компенсацию. А Армения могла бы стать для Турции чем-то вроде “привилегированного экономического партнера”. Ведь это тоже — форма компенсации.
Многие считают, что не за горами день, когда Турция опомнится и признает геноцид. Думается, однако, что произойдет это только тогда, когда Анкара поймет, говоря словами Озала, “во что это обойдется”. Но как ей это внятно объяснить, если у нас самих (и тут нельзя не согласиться с Артаком Шакаряном) нет по этому поводу конкретной позиции?
Горько, конечно, признавать, но вопрос, который для каждого из нас — воспаленная боль памяти, хотим мы того или нет, является вопросом политическим. Для других он был таким всегда, для нас стал недавно. Мы не привыкли к этому, зачастую не можем смириться с таким подходом, и это, конечно, понятно и вполне естественно. Но придется, потому что иначе не достигнем того, чего желаем — справедливости. Как ни странно, но именно следование “реальной политике” (понятие, никогда не имевшее со справедливостью ничего общего) является единственным возможным вариантом для достижения наших целей. Никто за нас этого не сделает — у каждого ведь своя “реальная политика”.