Гений переворачивается в гробу

Архив 201124/03/2011

(Открытое письмо мэру Еревана Карену Карапетяну)
В электронную почту “Армении” вдруг начали поступать письма, в которых напоминалось о моем обещании написать открытое письмо новоиспеченному мэру Еревана Карену Карапетяну. Признаюсь, обещал я такое. Правда, не помню, в какой точке нашего маршрута это было. Казалось, кругосветка не то время и борт парусного судна не то место для того, чтобы заняться эпистолярным жанром, да еще поднимать такой многосложный и поистине драматический вопрос, как судьба Еревана. Что ж, место и впрямь не ахти какое.

Между крохотным столиком с пишущей машинкой и моей койкой можно, едва втискиваясь, пройти только боком. Но вот что касается времени жанра и темы, то тут я не согласен с самим собой. В конце концов, мы живем не только на “Армении”, но и в Армении. Согласно международному морскому праву, палуба — часть территории родины, а судно с экипажем — частица родины. Четыре месяца мы уже в пути, еще, пожалуй, столько же впереди. Так что все это время мысли — только о родине.
Что же касается открытого письма новому мэру города, то тут не стоит, наверное, в этом усматривать нечто необычное. Не надо ожидать, как говорится у газетчиков, чего-то жареного. Дело в том, что о проблеме не только Еревана, но и урбанизации вообще я писал, пожалуй, всегда. Для меня это вопрос поистине шекспировский: быть или не быть. Так что будем считать, что письмо мэру я уже начал.
Я давно обратил внимание (еще со времен легендарных Асратяна и Оганесяна), что мы с некоей неуемной гордостью воспринимаем тот факт, что Ереван стал городом-миллионером. А как в советское время стремились к этой цифре, не видя в ней смертельного зла. Когда партийные и советские лидеры открывали шампанское по случаю достижения этих самых шести нулей, то никому в голову не приходило, что скоро, очень скоро вокруг Еревана в обязательном порядке вырастут как грибы после дождя железобетонные уродливые близнецы, кроме всего прочего, опошляющие стиль и традиции древней армянской архитектуры. И если Вы, дорогой Карен, скажем, на дельтоплане или вертолете медленно полетите над Ереваном, то убедитесь, что нет никакого такого главного города нашей страны, а есть чадящий ядовитый смог огромного мегаполиса, вобравшего в себя и Абовян, и Чаренцаван, и Аштарак, и Эчмиадзин, и несколько десятков бывших населенных пунктов, потерявших свои древние исторические названия. И все это теперь уже единое целое. Они соединены друг с другом не дорогами, а улицами. Так что посчитайте и убедитесь, что в реальной столице трехмиллионной страны живет более двух миллионов человек. Такой несусветной патологии нет ни в одной стране мира. И такой удобной мишени для некоего врага тоже нигде не сыщешь, тем более что совсем недалеко от нашего стольного города находится не какой-нибудь там Диснейленд, а атомная электростанция, о которой мы с тревогой вспоминаем как после своего землетрясения, так и после японского цунами, Ну, да ладно, не будем пугать друг друга. Куда вернее действенно подумать о том, как выйти из этой ситуации.
Однако, увы, для реального действия мы еще не созрели. Как говорили древние философы, для того чтобы осознанно действовать, нужно накопить аргументы. Так что в первом моем письме будем говорить об аргументах. Для этого, как опять же говорили философы, нужно помнить, что критерием истины является практика. Вот, к примеру, так называемое карликовое государство Лихтенштейн. Оно давно существует на карте Европы. По крайней мере, на шестьдесят лет старше США. Площадь немного меньше крохотного острова Пасхи, который экипаж “Армении” объездил и облазил всего лишь в течение светового дня. Надо учесть, что снимали фильм, а не просто маршировали. В Лихтенштейне живет тридцать тысяч человек. Сейчас, может, чуть больше. А вот столица его Вадуц в семь раз меньше. Четыре тысячи. Может, сейчас чуть больше. Но главное — это чтобы соотношение не менялось в пользу столицы. Как этого добиваются? Очень просто. Сам князь (Лихтенштейн — княжество) инициировал закон, который разработал и принял их национальное собрание — Ландтаг: население столицы может расти только за счет рождаемости. При этом просто узаконена традиция культа земледельца. В национальной экономике на первом месте стоит молочное животноводство и виноградарство. Давно еще наши швейцарские соотечественники целый день повозили меня по Лихтенштейну, и я запомнил одну мудрость: земледелец там может лишиться уважения своих коллег, если возделанное им поле не будет выглядеть красиво. Недавно в репортаже о японском цунами я цитировал настоящего друга Армении, японского философа Хироси Нома, который со ссылкой на древних мудрецов тоже говорил о красоте возделанного поля. Тут ведь дело не в самом вспаханном поле, а в душе крестьянина, земледельца, без которого нет ни страны, ни государства, ни будущего народа.

Дорогой Карен, многоуважаемый мэр Еревана, тут ведь дело не только в Ереване. Еще в начале тридцатых годов всю страну (СССР) административно, как говорилось, районизировали. В тридцатом году Армению поделили на двадцать пять районов. Через семь лет прибавилось еще пять, потом еще два. Так удобнее было, по Сталину, следить за каждым гражданином, в котором он видел врага. Представь себе один район, как яблоко, режут на две части. То есть тотчас же прибавляется новые райком, райисполком, КГБ, милиция, комсомол, ДОСААФ, ОБХСС, народный контроль, словом, огромный чиновничий аппарат, который нуждается в обслуге: личные секретари-кофевары, личные водители-кучера, помощники, советники, конечно, суд и прокуратура. И вот что удивительно. Через год после разделения района на две части, ровно в два раза увеличилась преступность. Хотя ничего удивительного — правоохранительным органам ведь нужна была работа, вот и понапридумывали всякого рода преступления и правонарушения. Словом, ни сами секретарши, умеющие варить кофе, эти кучера и эти потенциальные преступники. Откуда их брать? Конечно, из сел. По всей Армении, перевыполняя планы, работали по-стахановски ДСК (домостроительные комбинаты), и на глазах одного поколения расширялся Ереван. Родились тридцать семь районных центров, переросших в ранг городов и поселков. Умирали и высыхали сотни древних армянских сел со своими церквями, отцовскими домами, садами, пастбищами, кладбищами, исторической памятью. Я уже не говорю о сущем геноциде. Ибо в селах рожали в среднем по пять-семь детей, а в городах — в лучшем случае два-три. А тут еще три крупных города растут, соревнуясь то в юморе, то в производственных мощностях: Ленинакан, Кировакан, Степанаван. Все они построены, как вся Армения, из многотонных железобетонных блоков. И мы знаем, чем это кончилось в нашей сейсмоопасной зоне.
Напомню, господин мэр, что в том же Ленинакане устояли все здания, построенные еще при царе. И не случайно не потерявшие чувства юмора ленинаканцы в первые же дни катастрофы отметили: “Ленинакан разрушился, Гюмри остался цел”. Я три месяца кряду каждый день ездил в зону бедствия, не расставаясь с записной книжкой. Написал книгу “Противостояние”. Через десять лет, поработав над ней, опубликовал под названием “Уроки Спитака”. Вам, как мэру Еревана, хотелось бы напомнить начисто забытые многими данные о том, что в тот трагический декабрьский день 1988 года только в Ереване пострадали около тысячи трехсот зданий, требующих обязательного укрепления. Это очень серьезная тема, Карен-джан. Бог не прощает тем, кто, зная о беде, не предотвращает ее.

Выполняя обещание, данное читателям об открытом письме мэру Еревана, я хорошо знал, что в рамках одного репортажа не смогу уместить весь материал. Темой действительно я владею сполна. Увесистая книга моя “Страшный суд” посвящена проблеме именно Еревана. Главный герой подолгу беседует с выдающимся французским романистом и непревзойденным мастером художественной публицистики Франсуа Мориаком, который первым исследовал всю фатальную опасность мегаполисов. Тогда же, в середине XX века, считали, что все градоначальники мегаполисов должны брать уроки у Мориака. Это нужно, чтобы с самого начала своей работы в качестве мэра усвоить главную истину: любое государство в конечном итоге — это народ. А народ не может жить без страсти. А столица лишает страсть ее характерных признаков. Не выживает тот народ, который будет надеяться, что ее культура рождается только в столице. Ибо народ — это не только культура, а тем более — не наука. Народ — это и характер, и способность любить по-своему, и даже способность ненавидеть…
Я думаю, у нас будет возможность ближе познакомить Вас и Ваших коллег с мудрыми советами Франсуа Мориака. А пока сам с высоты моего возраста и объема накопленных публицистических материалов о проблемах нашей двенадцатой столицы, дам один совет. Настоящий глава города должен не только уметь строить, но и разрушать. Да, да, разрушать. Речь не о каких-то там гаражах, пристройках, палисадниках. Речь об авторских правах гения, который, по словам Чаренца, видел город солнца”, имея в виду особенно Оперный театр. Пощадите память незабвенного Александра Таманяна, душа которого не может найти покоя там, на небесах, и бренное тело которого, что называется, без конца переворачивается в гробу от сознания того, что происходит в сотворенном им Ереване, особенно вокруг Оперного театра. Только разрушать. Только восстановить то, что было задумано автором Города Солнца. И делать это надо с умом, давая срок — год, два, пять, принимая соответствующий закон, согласно которому хозяева строений (как деревянных, так и железобетонных) не будут в ущербе. При таком подходе, не сомневаюсь, они сами первыми возьмут в руки лопаты и лом.
Мне же остается только добавить, что тему эту в моем открытом письме я продолжу хотя бы для того, чтобы напомнить всем и самому себе о мудром Мориаке, который незадолго до смерти сказал: “Мой Париж уже враждебен семье. Провинция же еще поддерживает огонь в семейных очагах. Но надолго ли?”
Борт “Армении”, Тихий океан,