Генеральный фоторепортер

Архив 200914/07/2009

Исполнилось 70 лет специальному тассовскому фотокорреспонденту Владимиру Мусаэльяну. Он известен как личный фотограф Генсека Леонида Брежнева. Сам он скромен, интеллигентен и всегда спокоен. Несуетлив.

Есть такое понятие, крайне редко применяемое к человеку, — “порода”. Им в газетной хронике обычно награждаются светские персонажи, зачастую представители королевских семей.
Так вот эта характерная внешняя мусаэльяновская неторопливость — знак такой королевской породы. Подобно выдержанному вину, с годами он приобрел “букет” мудрости, уверенности в себе и одновременно раскованности. С таким собеседником легко.
Мусаэльян с юмором и теплом вспоминает эпизоды той, “брежневской”, жизни. Внутри его рассказов возникают детали, совсем не совпадающие со сложившимся за последние 20 лет стереотипным образом генсека.
Вот некоторые из них — от первого лица.

Про пьянство
— Легенды о “партийных попойках” на правительственных дачах уже пережили большинство их участников. Действительно, обычно после длительных поездок или просто пребывая в хорошем настроении, Леонид Ильич предлагал друзьям и товарищам “расслабиться”, скажем, на даче. И там все могли пить, сколько хотели и могли. Но сам Брежнев пил совсем немного, обычно принимая на себя роль тамады и произнося остроумные спичи. Пьяным Брежнева я не видел ни разу за все 14 лет пребывания в “круге первом”.

Про автомобили
— К зарубежным автомобилям Брежнев питал особенную слабость. Сам прекрасно водил машину. Но только на отдыхе и в отпуске — на государеву службу ездил только на отечественном “ЗИЛе”. Зная это, руководители западных стран обычно долго подарков не искали — дарили автомобили. В гараже особого назначения их скопилось около полусотни. Но любимым был когда-то подаренный англичанами “роллс-ройс”. Так вот, самые долгие перекрытия Ленинградского шоссе как раз и случались, когда за рулем был не профессиональный водитель, а сам генсек.

Про имидж
— Главный урок по части фотографического имиджа Леонид Ильич получил в 1971 году, когда готовился визит во Францию. Французская сторона попросила прислать фотографии “посвободнее”, менее официальные, чем печатались в советских газетах и журналах. Рассматривая неформальные съемки, генсек тогда отобрал 8 снимков, среди которых ему очень понравился сделанный во время прогулки на катере. Давая добро на отправку, сам себя оценил: “Здесь я прямо как Ален Делон”. Фотография тогда стала хитом французских СМИ — мир впервые увидел другого Брежнева. Впоследствии один из снимков из той фотосессии Леонид Ильич попросил повесить в своем рабочем кабинете.

Про женщин
Мусаэльян шутит: “Так давно это было, что сейчас уже и вспомнить не могу. Может, к следующему юбилею…” Хотя и не отрицает, что за легендами об увлечении генсеком прекрасной половиной человечества “кое-что есть”. Человек был темпераментный и увлекающийся — особенно в молодые годы…
В годы перестройки архивы Владимира Мусаэльяна — а ему принадлежат права на все неофициальные снимки (в советские времена это называлось НДП — не для печати) — неоднократно пытались купить. Предлагали очень хорошие деньги. Американцы даже предприняли сложную комбинацию — предложили обменять архив на сложную операцию на сердце, которую нынешнему юбиляру требовалось сделать в 90-е годы прошлого века.
— В западных и наших СМИ тогда вовсю шла критика эпохи застоя, — говорит Мусаэльян. — И все хотели печатать снимки недужного генсека, чтобы показать, кто привел страну на “край пропасти”. Но меня не устраивала такая трактовка. Любая власть изнашивает человека. А огромная, безграничная изнашивает смертельно. Брежнев занял свой пост осенью 1964-го. И хотя его личным фотографом я стал позже, я, молодой тогда человек, часто не успевал за ним, за его темпом жизни и работы. Я был вечно полуголодным и обычно не имел даже возможности нормально перекусывать в поездках, потому что Брежнев вечно куда-то торопился и обедал не более десяти минут. Он мотался по стране и миру, иногда месяцами не вылезая из самолета. Встречался с сотнями “больших” и “маленьких” людей. Тогда его все волновало и интересовало. И только после 1976-го года, когда он перенес клиническую смерть, появился другой образ — немощного человека, читающего с причмокиванием текст по бумажке. Чувствуя, что потерял прежнюю форму, в 1978-м он начал просить об отставке. Собравшиеся соратники по партии, не сговариваясь и перебивая друг друга, убеждали: “Дорогой Леонид Ильич! Вы — наше знамя! Страна без вас не сможет. Вам просто нужно побольше отдыхать, а мы будем работать с удвоенной энергией…”
— Брежнев мне доверял, — твердо резюмирует Владимир Мусаэльян. — А доверием я не торгую. Хотя ни от кого свои архивы не прятал и прятать не собираюсь. Повторюсь, все дело в трактовках. Личность была неоднозначная. Как и сегодня, что-то было хорошо, а что-то плохо. Торопиться, думаю, не стоит — время само все расставит по местам…
Алексей БЕЛЯНЧЕВ,
“Известия”, 10.07.2009 г.