Этот таинственный Гурджиев

Архив 201115/12/2011

Он был более чем неординарная личность. Настолько неординарная, что многочисленные последователи во всем мире никак не разберутся с датой рождения. По одним данным, он родился в 1866-м и почитатели едва ли не весь этот год отмечали его 145-летие. По другим данным, он появился на свет в 1877 г. и в наступающем году поклонники отпразднуют его 135-летие. Есть и другая дата рождения — 1872 год, иными словами, грядет 140-летие. И еще одна дата — 1870 год. Но это не все. Одни историки почему-то утверждают, что его отец — грек-ашуг, собиратель и исполнитель древнего эпоса, а мать — русская, хотя доподлинно известно, что матушка его армянка.

Он — это целитель, пророк, мистификатор, соблазнитель женщин и поработитель мужчин. И писатель, скорее человек, предающий бумаге свои бесконечные мысли. Он — это “черный грек”, “Тигр Туркестана” и “Племянник князя Мухранского”. Это — Георгий Гурджиев. Так или иначе, 2005-й год назвали в мировом масштабе Годом Гурджиева и вовсю раскручивали, научно или околонаучно, его биографию и творческое наследие. Интерес к нему не остывает даже после этого Года, интернет и печать полны материалов о нем. Несколько статей появилось недавно и в российской печати. О его деятельности в России и Европе, о его встречах и сотрудничестве с известным писателем, путешественником и исследователем всяких “чудес” Петром Успенским.
Предлагаем читателям материал о славном сыне Александрополя — Гюмри. Использованы отрывки из работы биографа и исследователя творчества Гурджиева В.Алексахина “Путешествие в настоящее”, а также выделенные курсивом отрывки из воспоминаний Вигена Исаакяна, которому довелось вместе с отцом Аветиком Исаакяном встречаться с Гурджиевым в Париже. Они хорошо иллюстрируют образ и деятельность “Черного грека”.

ТРОПОЮ ГИЛЬГАМЕША

Загадочное появление Гурджиева на небосклоне исторических перипетий XX века — особый феномен, сопоставимый, возможно, с такими экстравагантными проводниками эзотерических влияний на человечество, как Апполоний Тианский, живший в I веке н.э., прослывший магом-чудотворцем и обучавшийся на Востоке, в Индии и других странах. Или, например, Иоганн Фауст (1480-1540), владевший тайнами магии и послуживший прототипом для героя бессмертной поэмы Гете. Некоторые исследователи жизни Георгия Ивановича Гурджиева (1877-1949) сравнивают его с Калиостро (Джузеппе Бальзамо), с “бессмертным” Сен-Жерменом (появился в Европе в 1735 г., умер в 1784 г.), которого Елена Блаватская причисляла к “великим тибетским мастерам”.
Интересно отметить, что Гурджиев произвел в России более сильный “фурор”, чем граф Сен-Жермен во времена Екатерины II, так как действовал скрытно и крайне эффективно, может быть, более эффективно, чем многие из нас способны понять и оценить… Бросается в глаза закономерность: в периоды кризисов и катаклизмов на исторической арене появляются индивидумы, которые создают особые школы и группы людей, способные двигать человеческую духовность в направлении, перпендикулярном обычному течению времени.
Именно Гурджиев донес до своих учеников тайну судьбоносных промежутков исторического времени: “В жизни человечества бывают периоды, когда массы народа начинают непоправимо уничтожать и разрушать все то, что создавалось веками и тысячелетиями культуры. Эти периоды в общем совпадают с началом упадка культуры и цивилизации; такие периоды массового сумасшествия, нередко совпадающие с геологическими катаклизмами, изменениями климата и тому подобными явлениями планетарного характера, освобождают огромное количество знания. Это в свою очередь вызывает необходимость в работе по собиранию знания, которое иначе будет утеряно. Таким образом, работа по собиранию рассеянной материи знания часто совпадает с началом разрушения и крушения культур и цивилизаций”.

ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЕ ЛЮДИ
Уже в раннем детстве отец, большой знаток сказаний и песен древности, спел Георгию историю о Гильгамеше. Позднее Гурджиев прочел содержание этой песни в одном из научных журналов, где были опубликованы данные археологических раскопок — клинописные таблицы, найденные в Ниневии. Этот факт убедил Гурджиева в том, что существует “устная традиция”, независимая от официальной науки, которая сохраняется не хуже официальных письмен и таблиц и делает более правильные акценты на содержательных аспектах знаний. Яркие примеры подобного рода — певец древнегреческих сказаний Гомер, славянский Боян, автор “Слова о полку Игореве” и др.
Ряд экстраординарных событий и влияний, произошедших с Гурджиевым в детстве и юности, послужили отправным толчком для его путешествий и странствий “в поисках чудесного”. Сам Гурджиев упоминает влияние со стороны отца, бабки, первых учителей, среди которых был русский священник, декан кафедрального собора отец Бош. Другим человеком, “замечательно” повлиявшим на Гурджиева, был Богачевский, отец Эвлисий, окончивший свои дни помощником наместника монастыря Ессейского братства, находящегося вблизи Мертвого моря. Согласно преданию, в этом братстве “Иисус Христос получил благословление на свое подвижничество” (современные данные подтверждают тесную связь первых общин Иисуса с Кумранскими школами эзотерического иудаизма). В этот период Гурджиев весьма серьезно заинтересовался сверхъестественными явлениями, но даже погрузившись в книги и общаясь с учеными, он не мог найти ответы на многие необъяснимые вещи, очевидцем которых ему случалось быть. Он стал искать ответы в области религии: “Я посещал различные монастыри и повидал людей, о чьей набожности я слышал, читал Священное писание и жития святых и был даже в течение трех месяцев прислужником известного отца Евплампия в монастыре Санаин. Также я совершил паломничества к большинству святых мест различных вер в Закавказье”.
В эти годы Гурджиев подружился с армянским юношей, которого позднее назовет в своих мемуарах “Мистер Икс” или “капитан Погосян”. Обсуждая многие проблемы, они пришли к выводу, что существует “тайное знание”, известное людям с древности, но к настоящему времени утерянное и забытое. Потеряв всякую надежду найти что-либо в современных источниках, Гурджиев и Погосян погрузились в изучение древней литературы. Они поселились среди руин древней армянской столицы Ани и однажды случайно наткнулись на засыпанную монашескую келью, где обнаружили “в угловой нише груду пергаментов с письменами”…

ТАЙНОЕ БРАТСТВО “САРМУНГ”

Благодаря изучению свитков стало известно: братство (эрнос) “Сармунг” существовало близ города Синаруш, но ранее находилось “в долине Изрумин, недалеко от города Нивеси. Выяснилось, что город Мосул, близ которого находилась прежняя столица Ассирии Ниневия, в VII в. назывался “Нивеси”…
Погосян и Гурджиев встретили описание братства “Сармунг” в печатном издании старинной мистической книги “Меркхават”. Они решили найти следы пребывания этой школы между озером Урмия и Курдистаном, в трех днях пути от Мосула. Преодолевая множество трудностей и опасностей, друзья случайно обнаружили “тайную карту древнего Египта” у одного из местных священников. Им удалось снять копию с карты, и они направились в Египет. Но Погосян решил остаться на корабле, следующим курсом на Александрию. Позднее, получив образование в Ливерпуле, он стал квалифицированным инженером-механиком. Погосян был одним из тех, кто научил Гурджиева многому, в особенности умению сознательно делать вещи, достигать поставленных целей. После 1908 года Погосян стал бизнесменом и превратился в одного из самых богатых людей на Земле. “Он был прав, когда сказал, что несознательная работа всегда теряется. Он действительно работал сознательно и добросовестно день и ночь, как вол, всю свою жизнь, во всех обстоятельствах и при всяких условиях”.

ГУРДЖИЕВ В РОССИИ

В 1912 г. Гурджиев появляется в Москве и Петербурге, выступая с лекциями и создавая группы людей, заинтересованных в работе над собой. Весной 1915 г. Гурджиев встречается с Успенским, который к тому времени уже объездил многие страны мира, был в Индии, в Египте, наблюдал воочию Сфинкса, Тадж Махал и Собор Парижской Богоматери. Успенский увлекался теософией, оккультизмом; он уже написал брошюру об Арканах таро и резюмировал свои изыскания в книге “TETRIUM ORGANUM”.
Впоследствии Гурджиев признался Успенскому, что эти книги обратили его внимание к личности Успенского, и вовлечение его в школу Гурджиева было заранее продумано и запланировано.
Русское общество в период Первой мировой войны уже было пронизано исканиями мистических движений, школ и кружков, салонов и философских обществ. Экзотический Восток стал приоткрывать свои вуали перед взором русских интеллигентов, мечтателей, поэтов-символистов. До встречи с Гурджиевым Успенский по-своему формировал свое мировоззрение. Он осознавал себя творцом “новой модели Вселенной”. Мир представляется многомерным, а мистицизм — “познанием расширенным сознанием” того ноуменального мира “вещей в себе”, о котором говорили философы и мистики различных времен и культур.
Школы, которые находил Успенский на Востоке, требовали разрыва с культурой Запада, но Успенский верил в разум и интеллектуальную свободу, которой оставался чужд аморфный мистицизм Востока. В полной растерянности от неудачи своих поисков за границей, Успенский неожиданно для себя столкнулся с самым загадочным, пожалуй, из людей нашего столетия. В лице Гурджиева Успенский встретился с совершенно новой формой мышления. Система, которую он стал жадно изучать с помощью “человека с лицом индийского раджи или арабского шейха”, оказалась способной сплавить, воссоединить все знание, которое было ему известно, включая религиозные, философские, оккультные и научные формы и принципы.
Новый период жизни Успенского начинается после революции 1917 года, когда по приглашению Гурджиева он приехал в Александрополь, а затем в Ессентуки, где поселился в доме на Пантелеймоновской улице. В это место постепенно съезжались другие ученики Гурджиева, образуя сплоченную группу, целиком отдававшуюся работе, общению. И обучению. Ложились спать поздно, вставали рано, с восходом солнца: “За шесть лет не наговорились столько, сколько мы наговорились за эти шесть недель”. В самый разгар мировой и гражданских войн, среди террора и многочисленных банд, в Ессентуках, незаметно от влияний планетарных пожаров и кровопролитий, шла интенсивная, кропотливая работа по созданию пробужденного сознания… Такая особенность — свойство эзотерической школы, которая должна уметь извлекать “пользу” из любой ситуации, какой бы она ни была. Гурджиев продемонстрировал своим ученикам не на словах, а на деле, что он умеет и как он умеет делать в самой безвыходной и критической, на первый взгляд, обстановке. Он мог бы подписаться под афоризмом, восходящим к Лао-цзы: “Чем хуже — тем лучше”.
Когда в Ессентуках появились красные, Гурджиев представил новым властям свою группу как ученых, разыскивающих местонахождение золота в горах Кавказа. Он предложил план: официально снарядить экспедицию (якобы) для поисков и вывоза золота. Был собран реквизит из Кисловодска, Минеральных Вод, близлежащих станций: лошади, телеги, спирт для научных нужд, провианты, хотя Успенский решил не участвовать в “переходе Гурджиева через Кавказ”. Он вскоре узнал, что группа добралась до Сочи, откуда прибыла в Тифлис: у всех участников исторического “перехода” этот опыт стал чуть ли не самым ярким мистическим впечатлением и открытием “второго дыхания”, преодолением своей механичности.
В январе 1920 года Успенский вместе с семьей покинул Россию и морем перебрался в Стамбул.
Поскольку политическая обстановка в Тифлисе становилась все более неспокойной, Гурджиев покинул этот город летом 1920 года. На попутном пароходе компания, состоящая из Гурджиева и его многочисленных спутников, отплыла из Батума в Стамбул. В августе 1921 года Гурджиев и его спутники вынуждены были уехать в Германию, которая в начале 1920-х годов была Меккой мистицизма.
Центральным местом в работе Гурджиева становится специальный балет, в котором ученикам предоставлена тренировка выполнения движений, создающих такие усилия и нагрузки на мышцы и нервную систему, которые в обычных условиях, в механической жизни, невозможны. Балет оказывался формой самопознания, ведущего к раскрытию высших форм сознания, пробуждению высших центров.
Для многих танцы Гурджиева были чисто экзотической стороной дела. Иногда эти танцы воспринимались как выражение “сатанизма”, так как казались неестественными и чересчур “противоречивыми”. Жертвой такого впечатления стал Василий Шульгин, который в 1920 году оказался с армией Врангеля в Стамбуле и попал через знакомого на “гурджиевские танцы” в “Институте гармонического развития человека”. “Человек, сидевший на низенькой эстраде, соблюдал неподвижность, не делая никаких движений. Но он пристально смотрел на нас… Я увидел его глаза. Они незабываемы. Горящие глаза… Как у богатых караимов, державших в Киеве табачные лавочки…”
В феврале 1922 г. Гурджиев приехал в Лондон, где участвовал в лекциях Успенского. Последний помогает ему в организации Института и постановке давно задуманного балета “Борьба магов”. Здесь было подготовлено около двадцати человек, включая участие известного музыканта Т.Гартманна (один из первых учеников Гурджиева), подготовившего аранжировку музыкальных тем Гурджиева. Успенский и остальные ученики собрали значительную сумму денег, на которую Гурджиев купил исторический замок Шато-Приоре в Авоне, близ Фонтебло под Парижем.

МИСТИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ В ВОЛШЕБНОМ ЗАМКЕ

В октябре 1922 года он въехал туда с толпой учеников, и там сразу же развернулась бурная деятельность. Прежде всего был напечатан проспект по-французски, извещавший публику об открытии “Института гармонического развития человека Георгия Гурджиева”. Проспект начинался с рассказа об “искателях истины” и о российских приключениях Гурджиева и заканчивался внушительным числом последователей. Называлась цифра в 5 тысяч человек.
В англоязычном проспекте, который появился позже, Гурджиев напустил еще больше тумана. Там говорилось об изучении методов усовершенствования человеческого “Я” в соответствии с теориями европейских и восточных научных школ, о применении психологических методов к различным наукам, о космической психологии и вселенской механике, о теории относительности, нумерологии, астрофизике, алхимии, древней и современной восточной медицине, о психологии искусства, древней и новой философии, о гармонических ритмах и медицине.
“Фаэтон за считанные минуты довез нас до “Исцеляющего дома”. Это был прекрасный древний замок, весь в цветущих садах. Гурджиев принял отца с распростертыми объятиями, беседуя с ним на гюмрийском диалекте. Целитель распорядился выделить нам комнату. “Аво, отдохни с дороги и ровно в семь спустись в столовую. Мы пообедаем все вместе, и ты увидишь массу любопытного”.
В замке царила атмосфера экзальтации. Ходило множество рассказов о невероятных переживаниях, которые испытывали его обитатели.
Музыка Гурджиева, которую он часто исполнял сам на ручном органе, воспринималась большинством из обитателей замка как музыка сфер. Другие считали, что эта музыка непосредственно воздействует на человеческие эмоции, возбуждая радость, сожаление, страх и мощное стремление к “пробуждению”.
Обучение обычно длилось далеко за полночь, так что редко кому удавалось поспать больше трех-четырех часов. По теории Гурджиева, люди, которые спят по семь часов, теряют половину этого времени на некачественный сон, и только глубокий сон, связанный с физической усталостью, длящийся три-четыре часа, приносит человеку настоящий отдых.
“Я прогуливался по саду. Со стороны леса доносилась умиротворяющая музыка, я направился туда и увидел “больных”. Это была пожилая пара, муж с женой, которые рубили дрова, потом их аккуратно распиливали и складывали рядами.
Чуть дальше я заметил молодых девушек, они выкапывали небольшие ямочки, сажали молодые деревца, при этом весело напевая. Все эти образы под аккомпанемент завораживающих музыкальных звуков будто уносили тебя из предместий Парижа в ирреальную, сказочную страну. Группа мужчин, на вид настоящих джентльменов и потомственных аристократов, месила песок и возводила небольшой дом. Все это было составной частью лечебного метода Гурджиева. Пациенты должны были уделять физическому труду несколько часов кряду, далее следовали водные процедуры, кратковременный отдых и обед с последующими ритуальными действиями. Я продолжил свой путь и набрел на странную постройку в индийско-арабском стиле, схороненную под кронами огромных деревьев. Здание с синим куполом напоминало мечеть, но минарета не было. Сидя у стола в тени деревьев, двое ученых мужей что-то записывали. По всей видимости, это и были настоящие ученые, бывшие профессора Петербургского университета, которые и направляли Гурджиева в его искусстве”.
Многие не выдерживали такого ритма, собирали свои вещи и уезжали. Гурджиев никого не удерживал, напротив, часто сам выпроваживал неугодных. Другие погружались в фантазии, жили как во сне. Некоторые сходили с ума, были случаи самоубийств.
В субботние вечера замок Приоре преображался. Готовился праздничный стол, и Гурджиев развлекал гостей, которые попадали в волшебный мир загадочных декораций, дервишеских танцев и музыки сфер.
“Гурджиев сел в большое низкое кресло, пациенты окружили его. Гуру начал свою проповедь-беседу, ему внимали с раскрытыми ртами. Он говорил обо всем, мешая в одну кучу Библию, Коран, буддизм, говорил о бессмертии души, о потусторонней жизни, о вечном движении жизни на Земле и все в том же духе. Я заметил, что Гурджиева как будто подменили — он действительно источал магнетическое воздействие, которому трудно было не поддаться.
Некоторые больные попросили его усыпить себя. Он сделал руками несколько таинственных движений, свой глубокий гипнотический взгляд устремил им в глаза, произнес волшебные слова то ли по-индийски, то ли по-арабски, то ли на гюмрийском диалекте — различить было положительно невозможно. И сразу же наиболее впечатлительные больные впали в сон. Этим самым Гурджиев произвел на окружающих сильнейшее впечатление. Несколько женщин как заколдованные буквально окаменели от той могучей энергетической силы, которую источала эта личность”.
В 1923 году было организовано несколько демонстраций “движений” и танцев в Париже в театре на Елисейских полях и некоторых других театрах. Французские, английские и американские газеты публиковали сенсационные рассказы о “лесных философах”, “новом культе” и “черном маге”, который управлял покорными овцами, гипнотизируя мужчин и женщин и опустошая их кошельки. Вот одно из представлений.
Были показаны танцы и специальные упражнения. Были фокусы и “магические” эксперименты: чтение мыслей и передача их на расстоянии. Прятали предмет, и ученик с завязанными глазами, взяв за руку одного из зрителей, отыскивал спрятанное; человеку, сидящему в зале, показывали предметы, и он телепатически передавал название и форму предмета людям, сидящим на сцене и т.д. Наиболее впечатляющим был номер, когда кто-либо из зала мысленно передавал пианисту Ф.Гартманну, находящемуся на сцене у пианино, название любой оперы, написанное на бумажке зрителями, и пианист исполнял музыкальный отрывок из нее. Зрители заказывали какое-нибудь животное одному из учеников, сидящему в зале, и другой ученик на сцене делал наброски именно того животного, которое заказывали изобразить.
Публика вовсе была шокирована, вплоть до недоумения и ужаса, когда в кульминационный момент представления группа учеников разворачивалась лицом к сцене, резко бросалась к рампе и, перелетев через оркестровую яму, падала в первые ряды партера, заставляя зрителей вскакивать с мест. Но, странно перемешавшись между собой, эти “летающие” фигуры, нагромоздившись друг на друга, моментально застывали в тишине и неподвижности. Затем они по команде Гурджиева поднимались, — и не было ни одного перелома, синяка или царапины.
“Отец с недоверием наблюдал за этим представлением. Гурджиев заметил это: “Я вижу, Аветик, что ты не слишком веришь во все эти дела, дай я и тебя усыплю”. Папа из любопытства согласился и прилег на кушетку. Гурджиев пустил в ход все свое мастерство: проделал свои дежурные движения руками, продекламировал свою абракадабру, но ничего не вышло — папа не засыпал. “Аветик, вставай, бесполезно, мы оба гюмрийские, ничего не выйдет. Давай лучше выпьем по бокалу шампанского”. Спиртное лилось рекой. Часть больных осталась лежать в полусне на мягких подушках, другая с воодушевлением внимала эксцентричной, странной, бессвязной речи Гурджиева”.

РОКОВОЕ ДЕРЕВО И ТОСТ ЗА “ИДИОТОВ”

Между тем финансовые заботы не оставляли Гурджиева, который вынужден был искать дополнительные доходы для поддержания жизни в Приоре. Его поездка в Америку в 1924 году стала одной из попыток выйти из неразрешимой финансовой ловушки, в которой он оказался, и разведкой боем новой территории для своей деятельности.
Вскоре после этого, вернувшись во Францию, Гурджиев попал в аварию: он врезался в дерево на огромной скорости, возвращаясь на автомобиле из Парижа в Фонтенбло.
Ученики обратили внимание на то, что за ночь до своей поездки он вел себя необычно: попросил механика тщательно осмотреть машину, без всякой причины передал свои бумаги мадам де Гартманн и уполномочил ее действовать от своего имени, перед возвращением из Парижа в Фонтебло он велел мадам де Гартманн вернуться поездом и в ответ на ее недоумение просто махнул рукой… “Радиатор был раздавлен, двигатель сместился в сторону, рулевая колонка сломана, жалюзи, дверцы и окна разбиты, передняя ось и крылья вогнуты. Гурджиева нашли лежащим на траве, росшей по обочине дороги из Парижа в Фонтебло, и под головой у него было автомобильное сиденье. Как он выбрался из машины, выбрался ли он сам или его вынесли, было неясно. Автомобиль врезался в дерево”.
Через полгода, с трудом оправившись после аварии, Гурджиев принял решение о ликвидации института и переселился в Париж. Теперь он обратился к литературному творчеству. В течение ряда лет он написал несколько книг, псевдобиографическую повесть “Встречи с замечательными людьми” о детстве, юности и поисках “утраченного древнего знания” на Востоке, а также фантастический роман “Рассказы Вельзевула своему внуку”.
Вторую мировую войну Гурджиев незаметно прожил в Париже. После войны вокруг него снова стали собираться его бывшие и новые ученики, с которыми он вел занятия и беседы. Главной формой работы теперь стали ежедневные ритуализированные застолья, во время которых произносились тосты за “идиотов” всех разрядов и видов.
“Подвыпивший “профессор” открылся отцу: “Если бы свет не был полон наивных и доверчивых людей, на что бы я тогда жил?” Он поднял бокал и предложил тост: “Так выпьем же за всех “арифов” мира!” Все выпили. Некоторые иностранцы поинтересовались, однако: “Профессор, что такое “ариф”?” Гурджиев с серьезным, глубокомысленным видом ответил: “Ариф” в переводе с древнеармянского означает “ученик”. “Пациенты” с воодушевлением поддержали этот тост и предложили его повторить. Папа не мог сдержать улыбку и все же, несмотря на происходящее, не скрывал подлинного восхищения “гением” этого авантюриста-шарлатана”.
Он умер 29 октября 1949 года, оставив своих учеников в состоянии растерянности и недоумения по поводу дальнейшей судьбы его учения. Однако его ближайшая ученица Жанна де Зальцман сумела собрать вокруг себя некоторых из них и организовать их в существующий по сей день Гурджиевский фонд.
* * *
Искусный человек, как считал Гурджиев, не позволяет своему прошлому стать будущим, он пытается капля за каплей отыскать в себе божественную искру, освобождаясь от груза ложных “я”, сковывающих его движение подобно множеству лишних одежд. В книге “Агенты разведки” Тимоти Лири приводит ряд правил, которые применял Гурджиев для повышения уровня сознания человека: 1. Попытайся добраться до сути событий, от которых остальные люди отмахиваются, как от таинственных и загадочных; 2. Никогда не делай чего-то только потому, что это делают другие; 3. Никогда не думай так же, как думают другие; 4. Доверяй только собственному виденью мира, а не тому, как видят его другие, да и собственному мнению доверяй не очень надолго.
Очень недурственные правила, а точнее — советы великого мистика и философа.
Подготовили
Карэн МИКАЭЛЯН
и Арам ЯВРУМЯН

На снимке: Великий мистик в кафе