“Если могу спасти — спасу”

Архив 200913/01/2009

8 января мир отметил Международный день донора. Не случайно слово “донор” происходит от латинского “dono”, что означает дарю. В самом деле, донор в прямом смысле дарит больному, чаще всего совершенно незнакомому ему человеку, вторую жизнь. Известный советский хирург Александр Вишневский как-то сказал, что донор — это не профессия, а особый склад души, настроенной на постоянную готовность сострадать и помогать больным.
Реестр доноров костного мозга, до сих пор единственный в СНГ и в регионе, был создан в Армении 10 лет назад под патронажем супруги президента Беллы Кочарян. Исполнительным директором с первого дня по сей день является Севак АВАКЯН. С ним мы и ведем беседу.

— Г-н Авакян, 90-е годы были тяжелыми для страны. На создание собственного реестра костного мозга не отважились даже такие страны, как Россия с ее знаменитым институтом Воробьева, Украина. Как же мы с нашими более чем скромными средствами решились осуществить столь дорогостоящую идею?
— Вынужден начать с банальной фразы, но по-другому не получится. Нет ничего дороже жизни, особенно детской. А в Армении статистика далеко не благополучная — ежегодно мы имеем 200-250 новых случаев. Второе — диаспора. Закон джунглей “мы с тобой одной крови” в человеческой транскрипции обретает особый высокий смысл. Армяне, разбросанные по всему миру, благодаря реестру могут спасти своих соотечественников, передав им свои стволовые клетки. И не только армян. Это могут быть люди разных национальностей, но в основном жители Средиземноморья. Несколько лет назад армянский юноша стал донором для итальянской девочки, которая по сей день шлет ему подарки, сделанные собственными руками, хотя не видела его ни разу в жизни. А на днях мы отправляем в Германию для забора стволовых клеток медсестру Вардуи Шагинян, которые затем будут пересажены греческой девочке.
— А как обнаруживается совместимость? Как, к примеру, нашли донора для больных девочек из Италии и Греции?
— Для этого и существуют реестры доноров костного мозга. Всего их 60 и все они входят в Международную ассоциацию реестров. Центр в Голландии. Реестр объединяет в общей сложности 12 миллионов доноров. В нашем — 15 тысяч. Благодаря четко налаженной компьютерной связи запрос поступает в сеть, и все реестры проверяют своих доноров на совместимость. Причем проверка идет в несколько этапов. Если первоначальные данные подходят, то дальше идет более углубленный и тщательный лабораторный анализ. Всего за 10 лет существования у нас было 700 совместимостей и 8 случаев трансплантации.
— И все успешны?
— Да, кроме одного. Мальчик Арам, которому провели трансплантацию в Польше, погиб позже.
— Вы упомянули, что донор и спасенный им больной никогда не узнают друг друга и, по сути, последний так и не видит того, кому обязан жизнью. Почему?
— Такова нравственная установка Международного реестра доноров костного мозга, которая свято соблюдается все эти годы. Мир знает, к каким чудовищным преступлениям привела “охота” за человеческими органами — к похищению детей, к усыновлению за рубежом сирот с единственной целью — забрать у них орган для трансплантации. Поэтому закон ассоциации гласит — никаких контактов, донорство — это средство спасения жизни, а не источник наживы, вымогательства, шантажа для отдельных нечистоплотных людей.
— А такие случаи бывали среди наших доноров?
— К сожалению. Один юноша, который идеально подошел больной итальянке, соглашался на забор своих стволовых клеток только при условии личного знакомства с семьей. Не помогли никакие уговоры, так что пришлось от его услуг отказаться. Был и другой случай, когда отец молодой девушки запретил ей отдавать свои клетки. А когда я стал его уговаривать, он заявил: “А если она завтра выйдет замуж и не сможет родить, с кого я буду спрашивать”? Тщетно мы пытались втолковать ему, что забор клеток не вредит здоровью и никак не повлияет на ее способность к деторождению, более того, кровь здорового человека полностью восстанавливается через 6-7 часов, достаточно съесть немного шоколада.
— Но вернемся к началу нашей беседы. Как же в столь тяжелые годы удалось собрать необходимые средства для создания реестра?
— Прежде всего я хочу с огромной благодарностью назвать имя нашей соотечественницы, проживающей в США, Фриды Джордан, являющейся президентом нашего реестра. В первую очередь благодаря ей были собраны необходимые средства для его создания. Она оказывает нам постоянную организационную помощь, благодаря ее самому деятельному участию, проводимым ею акциям мы все эти годы успешно осуществляем нашу работу.
С благодарностью хочу назвать и имя бывшей первой леди Беллы Левоновны Кочарян, под покровительством которой был учрежден Фонд Реестра доноров. На благотворительных вечерах, обедах, организованных ею, собирались внушительные суммы, которые наполняли фонд и позволяли нам вывозить наших доноров за рубеж для забора клеток или больных для трансплантации.
— Ваш реестр несколько раз менял адрес. Теперь, насколько мне известно, он размещается в Центре гематологии. Похоже, вы нашли наконец самое подходящее место.
— Не мы. Я хочу вновь адресовать благодарность еще одному человеку — Арутюну Максимовичу Кушкяну, единственному из министров здравоохранения, в полной мере оценившему значимость для Армении нашего реестра, и который помог нам решить наши проблемы. Да, мы арендовали офис на ул.Московян и платили за это 1500 долларов в месяц — деньги, которые можно было истратить с большей пользой. Мы рассказали о нашей проблеме министру, и он распорядился предоставить нам в аренду 300 кв.м на 3-м этаже Центра гематологии. И платим мы за это всего $150. Здесь помимо Реестра доноров размещена и наша лаборатория по определению антигенов, получившая международную аккредитацию иммуногенетики. Таких лабораторий в Европе 175, в Турции — всего две, в СНГ — единственная в Армении.
— А в чем назначение этих лабораторий?
— Чрезвычайно важное. Забор донорской крови — это далеко не все. Для того чтобы ввести ее в реестр, необходимо провести ее тщательную проверку и, кстати, исключить и наличие любой инфекции, в противном случае донор может не спасти, а заразить больного. Для этого мы направляем кровь в лабораторию Центра гематологии. А в своей лаборатории проводим анализы по определению антигенов и только после этого вводим донора в реестр под кодовым номером. Стоят такие анализы дорого — $150 каждый и оплачиваются из средства фонда.
— Из сказанного вами можно заключить, что мы уже имеем собственный Реестр доноров и собственную лабораторию. Но тем не менее продолжаем отправлять доноров за рубеж для забора стволовых клеток, а больных — на трансплантацию. Неужели, сказав столь громкое и дорогостоящее “а”, мы не можем отважиться на “б”? Нет денег или желания или просто нет такой необходимости?
— Еще как есть! Более того, есть и деньги, есть и желание, и даже осуществленное. Как я уже сказал, помещение нам предоставили, причем вполне достаточное для размещения необходимого оборудования для забора стволовых клеток. Часть денег на его закуп — порядка $300 тысяч — была собрана усилиями Фриды Джордан во время телетона в США. Еще $100 тысяч дал Фонд ЛИНСИ, который постоянно оказывает нам финансовую поддержку. Но этого было недостаточно, требовалось еще примерно $300-350 тысяч. И тут помог случай. В мае прошлого года диагноз апластичная анемия был поставлен девочке из Ехегнадзора. Спасти ее могла только пересадка стволовых клеток. К счастью, нашелся идеальный донор — ее брат. Но необходимы были деньги, для того чтобы отправить девочку в Тегеран в Центр “Шариат”, где работает превосходный специалист доктор Гавамзаде. Кстати, в Иране эти операции стоят раза в два, а то и в три дешевле, чем в Европе и США.
Требуемые 60 тысяч долларов предоставил глава компании VivaCell Ральф Иерикян, широко известный в Армении своими добрыми делами. Девочке пересадили стволовые клетки, и она сейчас чувствует себя вполне нормально.
Вот этот случай, где г-н Иерикян в очередной раз проявил свою щедрость и великодушие, отважил нас на то, что именно к нему мы обратились за помощью. И он сразу же предоставил нам $300 тысяч. Мы немедленно заказали оборудование в Германии, России. 90% его уже поступило, вскоре ожидаем и остальное. Сразу же после этого будем иметь собственный центр для забора стволовых клеток. Это позволит сэкономить большие средства, которые до этого мы выплачивали зарубежным клиникам, отправляя туда наших доноров. Теперь эти деньги останутся в стране.
— Значит, остался последний, четвертый, этап — трансплантация. Что надо для этого?
— Оборудование для этого требуется несложное — всего две кабины. Деньги на это добудем. Заботит другое — кадры. Нужны специально обученные грамотные специалисты-онкогематологи. В Медуниверситете есть кафедра гематологии, где готовят специалистов этого профиля. Есть и хорошие специалисты, в частности Самвел Даниелян, который до недавнего времени возглавлял детское отделение в Центре гематологии. Теперь он перешел в детскую клинику Медуниверситета на ул.Мурацана, где занимается лечением болезней крови. Аналогичную работу ведут в детском отделении онкоцентра и в Центре гематологии. Таким образом, вместо того чтобы объединить усилия, создать при кафедре мощный коллектив онкогематологов, направлять их на стажировку в крупные зарубежные центры, мы дробим кафедру, дробим усилия и тем самым усложняем проблему, отдаляем ее решение.
— Знакомый сценарий. Борьба амбиций, к тому же лечение дорогостоящее, а значит, за этим стоят большие деньги. Понятно, что никто не хочет ни с кем объединяться и идти в одной упряжке. А страдает, как вы справедливо заметили, дело. Поэтому, на мой взгляд, в это решительно должно вмешаться Министерство здравоохранения. Тем более что Реестр доноров костного мозга вошел в список региональных медцентров, а значит, должен иметь все условия для развития.
Необходимо, невзирая на все притязания, амбиции и прочие мотивации, создать грамотную профессиональную бригаду специалистов, отправить ее на стажировку за рубеж и таким образом обеспечить кадровую основу для последнего этапа борьбы с лейкемией — трансплантации стволовых клеток непосредственно в Армении. Это жизненно важная задача, поскольку от ее решения зависят тысячи судеб наших соотечественников, в том числе детей.
Я думаю, со временем государство сможет оплачивать в форме госзаказа и трансплантацию для самых малоимущих, как это уже делается в кардиохирургии.
— Я тоже очень надеюсь на это. Подобный центр трансплантации может быть где угодно. В медцентре “Арабкир”, например, где уже успешно проводят трансплантацию почки, и в Центре гематологии. Важно не где именно, а важно, чтобы он открылся как можно скорей.
— Как-то довелось прочитать, что в некоторых странах у здоровых людей забирают стволовые клетки и отправляют их на специальное хранение. Делается это с далеко идущей целью — в случае болезни человеку пересаживают его собственные клетки — не нужно искать донора. К тому же полностью исключается возможность отторжения.
— Да, такое на Западе и в США практикуется. Скажу больше. У нас, к примеру, многие родители, озабоченные будущим детей, уже при рождении закладывают основы его капитала, кладут на его имя деньги в банк. О здоровье мы вспоминаем только тогда, когда болеем. А что делают некоторые более осмотрительные и дальновидные родители за рубежом? При рождении у ребенка забирают немного пуповинной крови, которая до конца его жизни хранится в жидком азоте в специальном КРИО-банке. Стоит такая услуга дорого — $1500 в год. Но родители идут на это, считая, что делают ребенку самый лучший и дорогой подарок.
— В самом деле это так. Никакие деньги не могут спасти жизнь в случае неизлечимой болезни. А донору это под силу. Сколько людей, в том числе детей, спасено благодаря трансплантации.
— Об этом хорошо сказала наш донор Вардуи Шагинян, о которой я уже упоминал. Имея в виду больную греческую девочку, для которой она согласилась быть донором, она сказала: “Я не видела ее никогда и, наверное, не увижу. Но если я могу ее спасти, то спасу”. Лучше не скажешь, правда? В этом и есть назначение донора.

Валерия ЗАХАРЯН