Ереванские зарисовки

Архив 201216/02/2012


Доктор филологии, директор Института литературы Авик ИСААКЯН продолжает цикл своих воспоминаний-эссе, посвященных Еревану. Городу, где он вырос, где он имел редкую возможность встречаться с видными его обитателями. Напомним, Авик Исаакян — внук классика армянской литературы Аветика Исаакяна.  Предлагаем очередные из его записок — о проспекте, “Белом доме” и улице Абовяна. Мастерски написанный текст вызывает вполне осязаемое ностальгическое чувство, сопровождаемое вереницей зримых образов Еревана 50-70-х годов XX века. “НВ” благодарит Исаакяна за эксклюзивный материал.

 


ПРОСПЕКТ. СТЕНА

Проспект начинался с некоего таинственного белого здания, вернее, с белой стены. Это был ереванский Белый дом. Очень мало людей побывало за этой высокой стеной, то есть в ереванском месте жительства первого секретаря ЦК Григория Арутюнова.
Дом этот вкупе с находящимся на проспекте Баграмяна новым зданием ЦК олицетворял и воплощал понятие верховной власти страны. Потому что был один Арутюнов и прочие его подчиненные, как, скажем, фараон и остальные жрецы.
Особняк, отведенный под его резиденцию, между прочим, представлял собой замечательное архитектурное сооружение. Он и сегодня остается в своем роде уникальным. Дом был выстроен в 1938-1939 годах по проекту Марка Григоряна. Ереванцы знали, что страной руководит человек, который живет в начале проспекта, в таинственном, недоступном народу доме. Проходящий мимо ереванец мог видеть лишь покрытую серебристым цинком крышу здания. И возвышалось оно в верхней части Проспекта (в те годы здание Матенадарана еще не было построено) за высокой стеной, окруженное тенистыми деревьями, у которых, кстати, с улицы едва виднелись верхушки. На пятачке, ведущем во двор, располагался круглосуточный охранный пост МВД. По нескольку раз в день через единственные черные железные ворота таинственно въезжали и выезжали большие черные машины. Людям казалось, что и страна руководится этим домом: это был наш своеобразный “замок” Кафки, куда не ступала нога простого смертного (не считая обслуживающего персонала, который также формировался из прошедших горнило ЧК водителей, обслуги, поваров, сторожей и садовников). На самом деле никто не знал и не должен был знать, что они работали у Арутюнова, вернее, обслуживали его резиденцию. Даже поднимать телефонную трубку в этом здании имели право только специальные дежурные.
И вообще мало кто осмелился бы поднять голову, проходя под этими стенами. Ереванцы предпочитали ходить по противоположному тротуару, где на нижнем этаже большого жилого дома находилось ателье мод и знаменитый “пончиканоц”, и с этого тротуара хоть один да взгляд — из чисто спортивного интереса, бросали в направлении “Белого дома”. Ровно 17 лет было такое место в центре города, откуда, по убеждению девяноста девяти процентов ереванцев, спускались директивы и указания, которыми руководствовался и жил город и вся республика. Авторитет дома в годы войны возрос еще больше. Следует сказать, что хозяин, аскет по натуре, никогда не устраивал в своей резиденции роскошных приемов, да и вообще был равнодушен ко всяким трапезам. И потому он всегда очень хорошо смотрелся — высокого роста, подтянутый, стройный, и выглядел далеко не рядовой личностью. Это его отличало от пузатых соратников.
В годы войны именно в “Белом доме” останавливались приезжавшие из Москвы и Тбилиси на несколько дней или часов в Ереван партийные или военные высокопоставленные чины. Кто когда приезжал, почему приезжал и когда уезжал, знал только он сам — Арутюнов.
Следует отметить также, что с годами Григорий Арутюнов не расширил ни дома, ни прилегавшей к дому территории, хотя мог расширить ее до высот Монумента. Он довольствовался имевшимся. Вместо этого он постоянно стремился обогатить редкими деревьями и цветами домашний сад; у него были любимые уголки, где, как гласит легенда, он часами любил уединяться: сидеть в одиночестве, думать о том, что творится и тем более будет твориться за этой стеной. Подобно средневековому замку “Белый дом” был защищен надежной стеной, которая ограждала его от проблем и не очень веселых забот. Она давала чувство стабильности и уверенности, но пройдут годы, и известная поэтесса скажет: “Он отгородился от своего народа стеной…”

АРУТЮНОВ

Вообще-то Григорий Артемьевич, который почти два последних десятилетия сталинской эпохи руководил Арменией, был неплохим человеком. Он не участвовал в составлении расстрельных списков, у него не было личной вины в арестах тысяч людей, в организации судебных процессов и репрессиях невинных людей. Он приехал в Армению в сентябре 1937 года по решению Политбюро. К тому времени уже были арестованы Чаренц и его жена Изабелла, а дети выброшены на улицу. Но Чаренц еще был жив, и его продолжали истязать в подвалах ЧК. Я уверен, что если бы Арутюнов прочитал хотя бы одну строку Чаренца, то непременно отправил бы врача в камеру поэта-мученика. Но как он мог прочитать, на каком языке, если не знал армянского. И не спас того, кто и по своим принципам, и по пройденному жизненному пути в тысячу раз был больше коммунистом, чем его палачи и все руководство ЦК Армении. О других жертвах уж и не говорим… И в годы именно его руководства произошла в 1949 году массовая высылка тысяч невинных людей в Алтайский край. И все то, что означает сталинскую тиранию, так или иначе было связано с его именем… Арутюнов редко общался с народом, его фотографии появлялись в армянских газетах только два раза в год — 7 ноября и 1 мая. Фотография руководства печаталась в дни парадов: если люди, стоящие на трибуне под памятником Ленину, были в шляпах и длинных пальто — то это было 7 ноября, а если без пальто, то 1 мая. В центре партийных боссов всегда был Арутюнов — довольно интересный, с интеллигентным лицом, но всегда без улыбки. Ну, положим, с чего ему было улыбаться — это он знал лучше других. Да, еще печатались его фотографии в дни съездов ЦК или в период важных пленумов, как правило, на страницах с его выступлением. Где еще мог видеть его народ? “В массы” он ходил редко, на второразрядных собраниях выступать не любил и простых смертных не принимал.
Пусть не покажется парадоксальным, но в годы его руководства ни один из великих армян, живущих в Армении, будь то Аветик Исаакян, Дереник Демирчян, Степан Зорян, Акоп Коджоян, Грачья Ачарян, Манук Абегян, Грачья Нерсесян, Ваграм Папазян, Гоар Гаспарян, — никогда не бывал в его окруженном белыми стенами доме, не встречался с ним, а если случайно сталкивался на каком-либо мероприятии, то удостаивался лишь легкого поклона.
Следует сказать, что он ценил и почитал великих сыновей своего народа: и классиков, и современников. Вспомним хотя бы блестяще организованные им юбилеи О.Туманяна и Х.Абовяна, а также 1000-летие эпоса “Давид Сасунский”. По его инициативе были построены особняки для Аветика Исаакяна, Арама Хачатуряна, Айкануш Даниелян. В 1953 году в Ереване был открыт Дом-музей Туманяна.
Он, разумеется, больше общался с партийной верхушкой Армении. Здесь у него были свои соратники, вместе с ними он решал важные для Армении проблемы. Тогда это были известные лица. Сейчас это уже забытые имена, но в свое время они вершили судьбами людей — Саак Карапетян, Завен Григорян, Берсабе Григорян, Армо Аренц, Мацак Папян, Погосов, Лариса Степанян, Балабек Мартиросян, Осипян, Ким Ованесян, Ваня Погосян….
И все они были в прямом подчинении у Григория Артемьевича, без него они и шагу не смели ступить. Он мог повысить их в должности и в любую минуту отстранить от властной верхушки. И несомненно, он и в прямом, и в переносном смысле слова был на голову выше них.
Как мы уже говорили, гордостью “Белого дома” был удивительно красивый сад, создателем которого также был Григорий Артемьевич. Он относился к саду с особой любовью, выбирал все саженцы, выписывал экзотические виды деревьев и цветов из ботанических садов Тбилиси и Батуми. Замечательно, что человек любил цветы и деревья, благодаря ему Ереван фактически озеленили, в городе заложили прекрасные сады и скверы. Деревьями был обсажен и проспект, и улицы Абовяна, Баграмяна, Ленина, Орджоникидзе, Микояна, Кирова, Московская, Гнуни, Налбандяна, Алавердяна, Маркса. Кстати, все они были названы по его воле, по его вкусу. Представляете, вдруг проснулся бы Арутюнов и узнал, что проспект Сталина носит имя Месропа Маштоца, улица Кармир банака — Григора Лусаворича, Маркса — Хоренаци, Алавердяна — Арама, а Орджоникидзе — Аршакуняц. Вот кто эти двое последних, он не догадался бы, сколько бы ни ломал голову…
Что ни говори, но отпечаток руки или, точнее, вкуса Арутюнова лежит на облике и проспекта, и всего Еревана. И хотя он пришел к власти после смерти великого Таманяна, но Ереван построил, ни на йоту не искажая таманяновский проект.
Арутюнов очень любил строить 4-5-этажные жилые здания из разноцветного туфа в национальном стиле, и каждый с индивидуальным архитектурным решением. Перечислим несколько домов на проспекте: жилое здание рядом с воротами особняка, где на первом этаже находился магазин “Табак” с уникальным оформлением, а на противоположной стороне улицы, ниже кинотеатра “Наири”, так называемый Дом артистов, далее большое жилое здание между улицами Амиряна и Маркса, и наконец украшение проспекта — здание Крытого рынка с великолепной ажурной металлической решеткой-витражом. Да, у Арутюнова был своеобразный архитектурный вкус, созвучный эпохе.
Этот стиль советской архитектуры 30-х — 50-х годов я назвал бы сталинским неоклассицизмом. Лучшие здания тех лет — это спроектированный архитектором Щусевым мавзолей Ленина, звездообразный в плане театр Красной Армии Каро Алабяна и несколько “сталинских” высоток, построенных в Москве в 1940-50-х годах: жилые дома на Котельнической набережной, на площади Восстания, гостиницы “Ленинградская” и “Украина”, здания министерств иностранных дел, транспорта, университет имени Ломоносова. Эти здания, которые не выше американских, но намного роскошней и оригинальней по своей форме, проектировались в архитектурных мастерских академиков Жолтовского, Щусева и Чечулина. К этому же стилю относятся здание Правительства в Тбилиси, Морской и Железнодорожный вокзалы в Сочи и несколько здравниц в Сочи, Сухуми, Кисловодске.
Влияние таманяновского стиля на архитектурный облик Еревана было настолько велико, что в некотором смысле город развивался как бы вне общесоветских тенденций. Но в то же время некоторые дома 40-х и 50-х годов все же строились в духе “сталинского” неоклассицизма, и именно этот стиль предпочитал Григорий Артемьевич. Вспомним несколько шедевров: здание ЦК на проспекте Баграмяна (автор — Марк Григорян), Дом печати на улице Терьяна и здание Ереванского вокзала. И все-таки то, что строилось при Арутюнове, имело особый национальный стиль. Хорошо или плохо, именно Арутюнов построил наш Проспект, поначалу носивший имя Сталина, потом — Ленина (все по уставу КПСС); сегодня он назван именем Месропа Маштоца. Это основная артерия нового Еревана, берущая начало с высот Матенадарана, вбирает в себя и мощную стену некогда всесильного “Белого дома”. В годы войны на его территорию въезжал “ЗИЛ-101” Арутюнова, а потом “Форд” бордового цвета с открытым кузовом, а в самый последний период, в 1948-1953 годы, американский черный “Де-Сото” последней модели (подаренный группой репатриантов), и именно он привез с последнего пленума ЦК Армении в “Белый дом” уже отставного Григория Артемьевича …
Да, эта была масштабная личность. Он руководил Арменией дольше всех секретарей ЦК КПА. И руководил в самый опасный, тяжелый период. Перечисление лишь тех лет уже страшно: 1937-38, 1941-1945, 1948-1949. Григорию Артемьевичу выпала трудная доля: поднять страну из руин, построить города, когда после апокалиптического геноцида 1915-1920 годов прошло всего 17 лет. Нация была наполовину истреблена. Страна ограбленная, нищая, разрушенная. И то, что сделал этот сильный человек, присланный в Армению, неоценимо. Да, до своего приезда он мало знал Армению, не владел языком, был по натуре человеком замкнутым, мало кому доверял и был очень одиноким. Но он заставил себя уважать в первую очередь тем, что полностью посвятил свою деятельность развитию Армении. Он выучил язык, изучил историю Армении и проникся любовью к своему народу.
Те партийные боссы, которые в те же годы занимали равнозначные посты — Берия в Грузии (до 1937 года), Багиров в Азербайджане (до 1953 года), — после смерти Сталина были расстреляны за свои злодеяния. И хотя Григорий Артемьевич был смещен, но партбилет у него не отобрали. За ним не было кровавого следа. А в некоторых случаях, рискуя многим, он брал под свой личный контроль дела, сфабрикованные органами ЧК, как, например, дела Аветика Исаакяна и Мартироса Сарьяна. А точнее — он изымал из КГБ их “дела” и прятал в свой сейф.
Да, это была загадочная личность, во многом так до конца и непонятая. Но это не значит, что мы должны предать забвению его имя.
На высотах монумента, прямо от подножья памятника, воздвигнутого в честь установления Советской власти в Армении, сегодня проложена новая трасса. Было бы справедливо назвать ее именем Григория Арутюнова. Там же на эту часть проспекта выходит смотровая площадка с видом на Ереван. Молва утверждает, что Григорий Артемьевич любил останавливать машину на этом месте: выходил на площадку и долго молча смотрел на огни Еревана. Многие из этих огней зажег он. Они и до сих пор горят…..

ПРОМЕНАД ПО АБОВЯНУ

После Победы, как после тяжелого сна, народ наш, перенесший столько страданий, словно сговорившись, хлынул на улицу Абовяна, и очень скоро это стало традицией — и в 40-е, и в 50-е годы — совершать променад по улице. Это был целый ритуал, в основном возможный в весенне-осенний период. Люди наряжались в лучшие одежды (если, конечно, могли хоть что-то достать в послевоенных ереванских магазинах), но главным все же была не дорогая одежда, а настроение людей, которое создавалось именно на улице Абовяна.
Она стала излюбленным местом встреч. Под вечер люди стекались сюда со всего города, в основном парами, и просто фланировали — от кино “Москвы” до Площади, от Площади до кино “Москвы”, по левому или правому тротуарам улицы. Впрочем, тротуар на стороне гостиницы “Интурист” был более любим. Так и прогуливались, неспешно, беспечно и свободно. Уж променад-то никто не мог лимитировать: страна только что одержала победу в тяжелой войне, солдаты вернулись домой, игралось множество свадеб, потом появлялось и множество новорожденных детей. Цены, особенно на продовольствие, так или иначе становились доступнее, хотя народ получал копеечные зарплаты, но зато цены были фиксированные и жизнь в определенной степени налаживалась. Завтрашний день внушал больше надежд. Отсюда и желание, которое называлось “прогуляться по Абовяну”.
В эти годы населения было немного: в городе почти все знали друг друга, дружелюбно здоровались, улыбались, останавливались, перебрасываясь парой слов. Женщины одевались скромно, но их женские достоинства, хочешь-не хочешь, все равно бросались в глаза. А женщины, несомненно, чувствовали, что они, их походка, движения, улыбка и особенно взгляд ценятся и находят отклик со стороны фланирующих мужчин. И это сознание пробуждало и у них праздничные, новые, непривычные, но приятные чувства. И, конечно, праздничное настроение.
Вот почему променад по Абовяна был так любим. В этой части улицы не было ни одного кафе или буфета, только один магазин вод — напротив Малого зала филармонии: там можно было выпить минеральной воды, соку или лимонаду, а начиная с 1950-х годов даже “Советского шампанского”.
А еще был скромный, маленький буфет, оборудованный с большим вкусом, втиснутый между зданием Центрального универмага в стиле конструктивизма и знаменитым гастрономом. Этот буфет, где подавали замечательный кофе, назывался Марсельским, по имени буфетчика — репатрианта из Франции. И еще был роскошный ресторан на третьем этаже универмага при недавно открытом магазине-салоне “особторга”, где торговля велась на валюту, а ресторан так и назывался — “Особторг”, предназначенный, понятно, для немногочисленной публики, имеющей высокие доходы. Но попить — поесть в этот период не было существенным, можно было купить мороженое из стоящих прямо на тротуарах ящиков с кусками сухого льда. Лимонад и мороженое стоили копейки, и ереванцы могли позволить себе щедро угощаться. Поздним вечером улицу окутывало какое-то неведомое волшебство, глаза женщин блестели сильнее, и все вокруг утопало в том модном в те годы и таком желанном для многих женщин аромате духов “Красная Москва”. Духи эти были сталинской наградой женщинам — что-то вроде нашей советской “Шанели”. И следует сказать, что у них был, насколько я помню, чудесный запах. В ярко-красной коробке, очень изящном флаконе, они производились в Москве, кажется, на парфюмерной фабрике “Свобода” и стоили довольно дорого. Кто помнит этот запах, вспомнит также, что “Красная Москва” играла большую роль в том, что и советская женщина немного чувствовала себя женщиной. Те капли, которые пальчики переносили к виску или на шею своей хозяйки, несомненно, повышали самочувствие и позволяли думать, что они должны больше нравиться, быть приятней прогуливающемуся с ней по улице Абовяна мужу, другу или незнакомцу, который проходил мимо в статусе “свободного пешехода”. А проспект (ныне Маштоца), как ни удивительно, в эти годы в вечерние часы бывал почти пуст.
О, к каким только ухищрениям ни прибегали женщины 50-х, чтобы достать из тесных складов ереванского универмага какое-нибудь приличное платье!.. Уж не говоря о нижнем белье, которое, как известно, помогло разоблачить красивую русскую шпионку в нашумевшем антисоветском фильме Рубена Мамуляна “Капроновый чулок”!
И тем не менее ереванские женщины не жалели усилий и энергии, чтобы выйти на прогулку по Абовяна, чтобы казаться красивыми рядом со своими нареченными или мужьями в длинных демисезонных пальто и широкополых фетровых шляпах. И в том, что их внешний вид более или менее соответствовал требованиям современной моды, немалую роль сыграли прибывшие в конце 40-х годов в Советскую Армению репатрианты и репатриантки, которых автор этих строк в одном из своих эссе любовно назвал “наши ахпары”. Среди них было много искусных портных и портних, достаточно насмотревшихся на изысканные наряды женщин “свободного мира”. Обладая природным вкусом, они сделали все возможное, чтобы наши согражданки выглядели красивее и, что гораздо важнее, привлекательней. Опытным мастерам удавалось даже из продукции советского легпрома выкраивать прекрасные костюмы, подарившие много счастливых минут перенесшей так много горестей женской части нашего населения. Впрочем, и мужской тоже.
Никогда, кстати, положение армянской женщины не было легким и безмятежным, и те маленькие радости и незаметная самостоятельность, которые давал променад по Абовяна, дорогого стоили.
Ведь это не шутка, что, гуляя по Абовяну, ты мог увидеть одну из самых женственных армянских актрис — Метаксию Симонян. Как она шла маленькими шажками жаворонка, ее природная грация выражалась в каждом ее жесте, движении и казалось, что она не ходит, а плывет как роскошная гондола по венецианскому каналу, вздымая волну восхищения. А тот счастливчик, который удостаивался ее взгляда, когда прекрасные карие глаза быстро и нежно скользили слева направо, а правая бровь немного приподнималась, долго, очень долго не мог забыть ее чарующий образ.
Среди дам, шествующих по Абовяну, можно было увидеть пленяющих своей красотой и женскими чарами актрис Изабеллу Данзас, Евгине Себар, Беллу Исаакян, Женю Саркисян, Офелию Сагателян, певиц Зару Долуханян, Гоар Галачян, Лусик Кошян, балерин Елену Араратову, Арев Багдасарян… Эти красавицы и настоящие звезды украшали собой столицу, как летними ночами звезды украшают небо.
В каждое мгновение улица могла подарить человеку пригоршню счастья как продавец цветов Карабала, который выбирал среди гуляющих соотечественниц самую красивую и дарил ей лучший цветок из своей корзины, хорошо сознавая, что красивую женщину цветок еще больше красит …
Как вы заметили, из фланирующих я упомянул лишь женские имена, и хотя многих из них давно уже нет, отпечатки их шагов на тротуарах улицы Абовяна останутся надолго.
…На площади установлена чудесная новогодняя елка. Такой красивой, как в этом году, она никогда не была. Темнеет, улица Абовяна освещается тысячами вспыхнувших фонарей, открываются бесчисленные кафе, бары и рестораны, по улице, подобно бурной реке, мчатся потоки автомобилей с блестящими бортами, золотистыми фарами. На город обрушиваются ночные страсти, с тротуаров доносится аромат “Шанели”, “Жадора”, слышны обрывки разговоров на английском, персидском, русском, и вся улица Абовяна — торжественный парад роскошных нарядов. Быстро и легко шагая, только что прошли к Малому залу филармонии имени Арно Бабаджаняна Назени Ованесян и Кристине Пепелян…
Я поднимаюсь по Абовяна: распродав свои цветы, ушел Карабала, двери гастронома универмага заперты… В этот поздний час лишь у сторожа гастронома можно достать бутылку водки. С витрины фотоателье Ханояна смотрят Грачья Нерсесян и Фрунзик Мкртчян. Они только что прошли мимо меня и зашли в ресторан “Интуриста”. Там, за маленьким столиком в глубине зала сидят Чаренц и Исаакян — в компании коньяка и кофе, и в своей беседе непременно вспоминают ереванских красавиц Арменуи Тигранян и Арус Восканян…
До того как войти в зал “Интуриста”, Грачья Нерсесян вкушает в буфете кино “Москвы” свои 50 граммов коньяка. Ему подмигивает актер Ген: “Твоя только первая, а моя уже пятая”. Из глубины ресторанного зала плывет приятный аромат трубки Кочара, жарко наяривает джаз-оркестр, слышны звуки кларнета Черного Сурика и песни Айрико…
Жизнь продолжается: сегодня седьмое января 2012 года.
Перевод с армянского
Анаит ХАРМАНДАРЯН