Дядя мне сказал: “Я тебя ненавижу, ты стал тайным созерцателем моей жизни”

Архив 201226/01/2012

В интервью, которое мы предлагаем, Параджанов говорит… о Параджанове. Это не автобиографические заметки яркого, не предсказуемого во всем, что он делал, как жил, Сергея Параджанова. Это живые воспоминания его племянника Георгия ПАРАДЖАНОВА. Георгий — профессиональный кинематографист. Его документальный фильм “Я умер в детстве”, посвященный Сергею Иосифовичу Параджанову, несколько лет назад закрывал официальную программу Каннского кинофестиваля.

 Он — о расплате за гениальность, о том, на какие страдания обрекает себя избранный.  Георгий Параджанов приехал в Киев инкогнито на съемки фильма об украинской художнице Марии Примаченко. Он любезно, с восточной галантностью согласился рассказать о своем великом дяде.

— С какого возраста вы помните Сергея Иосифовича?
— Можно сказать, что я находился рядом с дядей всю свою жизнь, с рождения, хотя было время, когда Сережа (так Георгий называет Сергея Параджанова с детства — авт.) жил в Киеве, сидел в тюрьме… А последние 12 лет его жизни, с 1978 по 1990 годы, мы уже провели вместе, в одном доме. Эти годы, часы, минуты стали лучшими, самыми насыщенными мгновениями моей жизни, великими университетами! Однако должен признаться, что все-таки не он был главным авторитетом в моем детстве. Первый воспитатель — бабушка Сиран. Мать Сережи и Рузанны, моей мамы. В память о ней я написал сценарий “Все ушли”, получил за него приз имени Андрея Тарковского. Может статься, что именно по нему буду снимать полнометражный игровой фильм. Сейчас работаю над большой повестью, которую назвал “Все, что я помню”. Она связана не только с Сергеем Параджановым, но и с событиями, о которых я знаю, хотя они происходили еще до моего рождения… Бабушка рассказывала мне потрясающие истории! Должен сказать, что многие люди, издававшие воспоминания о дяде, о его доме, очень напряглись, ожидая выхода книги. Нервничают, ревнуют…
— Известно, что Параджанов был непростым человеком. Наверное, порой несдержанным, даже грубым… Как общались с ним? Вы ведь воспринимали Сергея Иосифовича не как гения, а просто как родного человека?
— Я прекрасно понимал, кто находится рядом со мной. Дорожил каждым его словом, каждым движением. Например, когда Сережа ел, очень любил смотреть на его руки. Никогда не видел ничего более красивого и совершенного! Просто невероятно, как человек обращался с простым куском хлеба! С каким благоговением эти толстые ручищи держали его! Конечно же, я понимал, что за величина мой дядя Сережа… Другое дело — никогда не был фанатиком, не сходил с ума, не зазнавался от того, что он — великий человек. Влюблялся в его коллажи, кино, друзей и так далее. Но для меня это была обыденная жизнь. Как бутерброд с маслом. Ее подарил мне сам факт моего рождения, понимаешь? Для кого-то общение с Сережей представлялось невероятным праздником, для меня же это был быт — мы ругались, ссорились… А в 1978 году он меня посадил в тюрьму…
— Как это?!
— Можешь себе представить! Правда, я не сидел, однако судимость за попытку убийства дяди у меня имеется! В один прекрасный день он в полном смысле слова довел меня до сумасшествия! Настолько, что я схватил топор и пошел на него, а он побежал в милицию и написал заявление… Потом мы помирились.
— Вы бываете сейчас в вашем тбилисском доме?
— Дом давно продан Суреном, сыном Сергея, за пять тысяч долларов. Мне очень грустно, что так произошло, потому что я верю в то… Не хотел говорить, но все-таки скажу: я верю, что это жилище никому не принесет счастья, и деньги, вырученные за него, тоже. Дом был проклят старухой, моей бабушкой.
— За что, можно узнать?
— Думаю, наш дом слишком много видел, слишком много знает. Мне кажется, он должен был рухнуть. Он должен был рухнуть! И на его месте я хотел построить фонтан. Чтобы на площади, где стоял наш дом, просто струилась вода! Сегодня, к сожалению, здание перестроено, там от его ажурных балконов ничего не осталось. Дом уже не наш: Сергея нет, мама тоже ушла, я давно живу не в Тбилиси… Я последним закрыл двери нашей обители и сделал, на мой взгляд, гениальный коллаж “Все, что осталось от моего дома”. Два ключа, зеркало из сортира и замок. Сейчас Виктор Баженов издает замечательную книгу фотографий “Сергей Параджанов”, и на суперобложке — мой коллаж.
— Вам фамилия Параджанов помогает или мешает?
— И помогает, и мешает. Передо мной открываются многие недоступные двери: хочешь — не хочешь, но чиновники должны меня выслушать. Может, ничем и не помогут, но принять обязаны. Порой даже дают деньги на проекты. Но очень многих эта фамилия раздражает. Просто раздражает, и все! Думаю, что Сергей Иосифович нагадил многим. По делу. По делу! Но нагадил… Сергею надо было умереть, чтобы о нем все стали кричать. На каждом углу! А он и при жизни все знал о себе, и сам делал Параджанову имидж. Сережа был величайшим имиджмейкером! Такие люди, как он, начинают войны, делают революции. Он и совершил революцию в кино, в жанре коллажа. Ни у одного режиссера мира нет подобного Дома-музея, как у Параджанова в Ереване. В фонде Феллини висят 12 галстуков, и все! А в Музее Сергея Иосифовича многие приезжающие в Армению президенты почитают за честь отобедать, и Азнавур там поет и пробует толму… Значит, дядя заслужил подобное отношение к себе. Сережа отлично понимал, кто он есть! Он нередко говорил в запале… (Обращаясь к жене Параджанова Светлане Ивановне Щербатюк.) Вот, тетка может подтвердить, если помнит… Он кричал: “Вы будете кассиршами в моем музее!” Хотя музея еще в помине не было. А он уже предсказывал: “Будешь сидеть там и воровать деньги! Было 200 посетителей, а ты скажешь — 120!..” (Смеется.)
— Сергей Иосифович снился вам когда-нибудь?
— Каждую ночь.
— Сны цветные?
— Да. Мне снятся только цветные сны.
— А вы знаете, кому они снятся?
— Нет.
— Говорят, шизофреникам…
— А кто сказал, что я нормальный? Вы хотите сказать, что вы нормальный человек?
— Я-то точно нет.
— Черно-белые сны не снились мне никогда. А цветные снятся каждую ночь.
— Вы не преувеличиваете?
— Нет, деточка, я вообще не вру. Приходит явный Сергей Иосифович. Реальный. А однажды приснился Андрей Тарковский. Я хорошо знал его лично. Он, ближайший друг Сережи, бывал у нас дома. Они дружили, понимали друг друга, и когда умер Андрей, дяде его очень не хватало, он говорил, что теперь некому и нечего сказать… А Сергей снится практически каждую ночь.
— Он что-то говорит вам?
— Он, может быть, со мной не говорит вот так реально, как я с вами разговариваю. Не смотрит так, как я смотрю на мою любимую тетю, которая сидит в жемчугах в уголке (жена Параджанова Светлана Ивановна Щербатюк — авт.)… Но утром, когда просыпаюсь, после молитвы получаю неимоверный эмоциональный заряд. Очевидно, дядя хочет, чтобы я что-то еще создал… Может быть, наклеил новый коллаж? Я не могу без этого жить, это мое счастье…
— Что хорошего вы взяли от Сергея Иосифовича?
— Отличный вопрос… Мне однажды Сергей сказал одну очень важную фразу: “Я тебя ненавижу, ты стал тайным созерцателем моей жизни”. Вроде я впился в его грудь и сосал ее. Как волчица. Я тогда не понимал, о чем он, но прошло время, и годы, прожитые с дядей, обострились в памяти. Сейчас, когда я стал одиноким человеком, ведь Москва — отвратительный город, там человек очень одинок, я часто плачу. Пишу роман, вспоминаю Сережу — и реву…

Украинская газета “День”, 24.01.12