Два сюрреалиста

Архив 201221/01/2012

Исполнилось 88 лет со дня рождения Сергея Параджанова… Трудно сказать что-то новое о Мастере. Да мы и не будем пытаться. Упомянем лишь фрагмент его биографии, столкнувший Параджанова с одним французом.

Из лагерного письма Параджанова племяннику Георгию: “…Часто пухну от голода. Лиля Брик прислала мне колбасу салями, конфеты французские. Все съели начальник зоны и начальник режима, я же нюхал обертки”. Параджанов познакомился с Лилей Брик в 1973 году. Любимая женщина Маяковского была им очарована. Когда Параджанова посадили, Брик сделала все возможное, чтобы режиссера выпустили из тюрьмы. Этой 85-летней женщине приписывали чувства более глубокие, чем просто восхищение талантом Параджанова. Как бы то ни было, оставшись равнодушной к таким громким процессам советского времени, как выдворение из страны Солженицына, арест Бродского, суд над Синявским и Даниэлем, она, старая и немощная, лично вылетела в Париж, чтобы убедить мужа своей сестры Луи Арагона принять участие в судьбе Параджанова. Знаменитый французский писатель-коммунист к тому времени давно уже перестал быть “другом Советского Союза”. Крайние проявления авторитаризма, преследования писателей-диссидентов, оккупация Чехословакии — все это окончательно отвратило бывшего восторженного почитателя Ленина и автора пафосной поэмы “Ура, Урал!” от “родины Великого Октября”. Тем сложнее было уговорить Арагона отправиться в Москву и принять-таки орден Дружбы народов, вручением которого Москва пыталась вернуть расположение столь видного члена Французской коммунистической партии.
Общеизвестно, что писатель содействовал освобождению Параджанова по просьбе Лили Брик. Но была ли ее роль в этом деле столь довлеющей, как принято считать? Естественно, Брик не могла не рассказать Арагону во всех подробностях о человеке, интересы которого ему предстояло отстаивать, и постепенно перед писателем предстал образ, чрезвычайно близкий ему как в человеческом, так и в творческом плане. Луи Арагон начинал как сюрреалист. Его, основателя течения Бретона и Супо называли тремя мушкетерами сюрреализма. Однако к концу 1920-х Арагон неожиданным образом трансформировался в “строителя коммунизма в отдельно взятой Франции”, уверовав в тотальное революционное движение, связанное с идеями коммунизма и исторического материализма. Многие литературоведы считают, что талант Арагона как поэта умер после того, как он порвал с сюрреализмом. И хотя верность Французской коммунистической партии и принципам реализма писатель сохранит до самой смерти, сквозь строки его произведений то и дело пробивалась тоска по абсолютной форме и причудливым играм мысли. Часто скрываемое восхищение творчеством “чистых” сюрреалистов писатель-коммунист пронес через всю жизнь, чем во многом объясняется его живая заинтересованность личностью Параджанова, осмелившегося мыслить и творить вне канонов в стране регламентированного существования. И кому как не бывшему сюрреалисту Арагону, встречавшему посетителей выставки сюрреалистов в галерее “О сан парейль” протяжным мяуканьем, Арагону, часами читавшему вслух скандальный полупорнографический роман “Одиннадцать тысяч палок” Гийома Аполлинера, Арагону — автору эротической повести “П…а Ирены”, о непричастности к созданию которой писатель объявил, отойдя от сюрреализма, понимать и принимать эпатажные выходки Параджанова. Впрочем, здесь еще кое-что. Одним из важнейших своих трудов Арагон считал книгу о великом французском живописце Анри Матиссе, которая создавалась на протяжении почти трех десятилетий. Писатель лично знал Матисса, преклонялся перед его гением. Цветовое звучание фильмов Параджанова, их декоративность и пластическая экспрессия не могли не напомнить Арагону картины его друга и кумира, а параджановские коллажи — поздние аппликации Матисса. Один создавал их, сидя в застенках, лишенный возможности снимать, другой — прикованный к инвалидной коляске, лишенный возможности рисовать. Наконец, Параджанов был армянином. Ставивший Исаакяна и Чаренца в один ряд с Гарсиа Лоркой, Киплингом и Есениным, а Сарьяна — выше Сезанна и Матисса, воспевший в стихах подвиг национального героя Франции, борца с фашизмом Мисака Манушяна, высоко ценивший творчество Шарля Азнавура, Николая Никогосяна, Геворга Эмина и многих других армян, Арагон принял окончательное решение, переступив через самого себя. Очень многие отговаривали его лететь в Москву, да и сам писатель прекрасно сознавал, что в очередной раз станет мишенью для нападок ультраправых, и до этого обвинявших его в ангажированности и политической “порабощенности” тоталитарным режимом. Осенью 1977 года 80-летний Арагон получил в Кремле орден Дружбы народов и в личной беседе убедил Брежнева освободить Параджанова. Он знал, за кого просит. Когда-то столь любимый Арагоном Анри Матисс в разговоре с ним сказал: “Значительность художника измеряется количеством новых знаков, которые он введет в пластический язык. (…) мне нужно найти свои знаки, соответствующие характеру моего воображения”. Параджанов нашел свою систему знаков в кинематографическом языке.
В этом году Франция отмечает 30-летие со дня смерти Арагона. Вспомним и мы с благодарностью француза, который когда-то спас армянина.
Ева КАЗАРЯН