Духовные миры Мартына

Архив 200931/10/2009

В Доме художника экспонируется выставка Мартына ПЕТРОСЯНА, одного из самых удивительных армянских художников начиная с 60-х и вплоть до наших дней. Арт-небосвод Армении в 60-х годах представлял великолепное радужное зрелище. На нем время от времени вспыхивали звезды, одни горели исключительно интенсивным светом, другие, вспыхнув, к сожалению, угасали. Прошедшие годы, более сорока лет, — срок для искусства и художников немалый — иных уж нет, а те далече. Один из “шестидесятников”, Мартын Петросян, — среди тех, кто был, есть и остался подлинным артистом. Это его блестящий знаток армянского искусства Александр Каменский назвал одним из ярчайших национальных талантов. Время доказало, что он не ошибся.
Искусство Мартына привлекло внимание сразу, как только на ереванских выставках появились его работы. Он ни на кого не был похож, никому не подражал и все это время таким солирующим и остается. И, главное, ни к какому “изму” так и не подплыл. Сам был уникальным и таинственным “измом” независимо от того, писал ли он картины или делал необыкновенные рисунки.
Изначально он поразил ко всему уже привыкшую ереванскую публику ярким цветом и экспрессией своих персонажей. Палитра потом несколько поостыла, появилась потрясающая картина “Саят-Нова” — сегодня она смотрится так, словно он вчера ее закончил. Однако скоро разноцветье потеряло для Мартына актуальность. Он перешел к неброской, глухой палитре, в которой царят коричневые, серые, охристые и зеленые тона. Он, казалось, оставил внешние эффекты и стал докапываться до сути явлений. А также истории. Появились полотна, посвященные национальной старине, но совершенно лишенные достоверного предметного окружения. Но зато был дух, тот самый невидимый, неощущаемый. Кроме “исторических” картин он делал иллюстрации к “Давиду Сасунци”, древним басням, к сказкам О.Туманяна. Никаких известных штампов, даже намека на них. Абсолютно новый подход, новая неожиданная стилистика. Минимум цвета, тонкие линии, штрихи. Понять его цветовой код, его стилизацию, а тем более принять их — удел немногих. Кто понял, полюбит Мартыновы работы навсегда. Его живопись и рисунки поражают аскетической духовностью. Ею пропитан каждый кусочек его произведений. Обнаружить ее каким-то препарированием или анализом безнадежно трудно. Ее можно почувствовать или нет.
Мартын давно уже пишет пейзажи. Впрочем, не то слово. Он мысленно создает свои пейзажи, рельефы, виды Армении и потом их воспроизводит. Волны холмов, горы, вершины, складки поверхности, деревья, речки. И часто где-то вдали крошечный силуэт Арарата. Пейзажи нежные, полные сыновьей любви. Он — как Создатель, безостановочно продолжающий трудное дело. Пейзажи Мартына неузнаваемы географически, неидентифицируемы, разве что Арараты, но кто скажет, что это не Армения, тот совершит ошибку. Это наша страна, но библейского образца. Не потому ли Мартын так часто изображает рай, весь населенный множеством беспечных живых существ. И опять же никакой знакомой иконографии. Вообще все, что выходит из-под его рук независимо от жанра, никаких аналогов или прообразов в окружающем мире и мире искусства не имеет. Но они при этом не появились из ничего. Внимательный зритель обнаружит давние увлечения художника древними искусствами — армянским, восточным, европейским, но настолько все основательно прочувствовано и осмыслено, настолько основательно трансформировано, что от неких эфемерных прообразов мало что осталось. Скорее всего ничего не осталось. Пейзаж, портрет — без разницы. Портретировать конкретных людей ему и вовсе неинтересно. Он делает портреты-знаки. И прежде всего женщин. Но восторгается он не их телесной красотой, а духовной. Женщины Мартына — изящные, тонкие, прозрачные существа. Лики в профиль и анфас. Печальные глаза. Неуловимая мимика. Тонкие шеи. Руки с тонюсенькими пальчиками. Змеящиеся волосы. Отрешенные, ушедшие в себя, застывшие. Под стать и их одеяния — кринолины, высокие воротники, чуть ли не жабо, буфы на плечах. Даже если это “Девушка из нашего села”. Даже если это “Мать Армения”.
Мартын Петросян — явление самоценное так же, как любая его работа — рисунок, акварель, небольшая картина. Он сам в себе. Он развивается в своем замкнутом, чарующе нейтральном пространстве. Но пусть никто не думает, что его искусство застыло. Нет и тысячу раз нет. Просто изменения не режут глаз, не давят, не шокируют. Это безмолвная и изящная эволюция. Так растет коралл в своем атолле. Мартын создал мир, в котором гармонично и несложно сочетаются пространство, авторские мысли и чувства. И еще застывшее время. Время в чистом виде, позволившее запечатлеть и сохранить рукотворную армянскую, может, даже праармянскую цивилизацию. Конечно, всего этого не было бы, не обладай Мартын Петросян безудержным воображением и виртуозной техникой. Его рисунки, живопись надо рассматривать долго, тогда в них обнаруживается много изумительных деталей — зверей, птиц, рыб, подчас крошечных. И, конечно, людей — воинов, торговцев, крестьян, детей… Целая суетная жизнь. И никакой литературы — это он не любит. Да и к чему она, если вполне достаточно изображения?
Мартын Петросян остается верен себе и армянскому искусству, несмотря на то что последние годы обитает в Канаде. Он кропотливо работает, далекий от шума рекламы и разных арт-базаров. С одной стороны, это замечательно, с другой — не очень: мир не знает большого Художника. Но что нам до мира…
Карэн МИКАЭЛЯН