Девушка из Гюмри и вершины феминизма

Архив 201423/08/2014

Не зная, чем себя занять, молодой человек с неярко выраженной любовью к труду откровенно скучал, чем заметно отличался от пассажира, запустившего компьютер еще до того, как “Боинг-737” взмыл над “Шереметьево-2”. Тем самым мой сосед слева показал ярко выраженную любовь к труду в любых условиях, что является характерной чертой лиц, скажем так, швейцарской национальности. Пока отмеченное трудолюбивое лицо приступало к работе, сосед справа задумчиво созерцал потолок, в чем угадывалось как тихая меланхолия, так и глубокий внутренний протест одновременно. Протест, скорее всего, по поводу того, что вот уже сколько времени “Аэрофлот” не предлагает своим пассажирам алкогольных напитков, что, конечно, с одной стороны, сокращает количество дебошей в воздухе, но с другой — усугубляет тоску изнывающих от безделья мужчин, оказывающихся в объятиях отечественных авиакомпаний.

Как бы там ни было, самолет вскоре набрал заданную высоту и стюардессы как-то обреченно провели сеанс пантомимы по спасению собственных жизней в случае, если вдруг… Соседа справа это, правда, отвлекло, но ненадолго. И вот, как только стюардессы ушли, беспокойный пассажир сделал то, что ни при каких обстоятельствах, ни днем, ни ночью не смог бы сделать даже самый замызганный гражданин Швейцарской конфедерации, пусть даже “Боинг” загорелся бы ясным пламенем, чтобы через минуту-другую рухнуть на землю. А произошло вот что.

Сидящий справа от меня товарищ ткнул левосидящего господина в плечо, добродушно улыбнулся и показал глазами на кармашек впереди стоящего кресла, откуда выглядывал еще один компьютер. Господин тычку малость удивился, однако улыбнулся еще шире, произнес уточняющее “Пардон?” и, продолжая держать улыбку на лице, стал ждать продолжения. “О’кей!” — радостно вскричал правосторонний иностранным словом, которым, похоже, владел в совершенстве. Он снова показал на планшет, а затем раскрыл ладонь — в ней лежала флешка. Таким образом наш человек пытался объяснить не нашему: “Чего уж там, дружище, дал бы на часок-другой попользоваться своим компьютером. Глянь, и флешка моя уже наготове…”. Швейцарец закивал головой, да так радостно, будто ждал этого предложения целую вечность, и вот теперь, когда свершилось, сполна ощутил то, что на ихнем языке зовется “комильфо”. Заполучив планшет, сосед справа ловко воткнул в него флешку, вывел на экран какой-то детектив с рисунками и с головой ушел в чтение.

Но вот “Боинг” пошел на посадку, наш человек выключил компьютер, вытянул из сумки баночку с икрой и, сказав “Мерси”, протянул не нашему. Тот сильно удивился, замахал руками и долго не соглашался принять. Сопротивление было сломано после того, как дарующий изобразил даруемому те душевные муки, которые ожидают его, если презент повиснет в воздухе. А дальше самолет вырулили к стоянке и все разошлись по своим делам.

Почему не так чтоб слишком уж впечатлительный автор вдруг обратился к мимолетному случаю, произошедшему на небесах? Дело в том, что позже, уже на земле, случилось другое, не менее любопытное.

Однажды из Лозанны в Женеву пришлось ехать на такси. Водителем, обещали, будет русскоговорящий молодой человек по имени Арсен. Имя предвещало приятный сюрприз. Так оно и вышло: Арсен оказался армянином, родом из Еревана, тридцати лет, в Женеве десятый год, отлично говорит на русском, французском, еще лучше на армянском. Дома остались родители, сестра, зарабатывает хорошо, даже очень. Много путешествует. По Европе — для общего развития, в Армению — для собственного удовольствия. Не женат. Чего так? — удивился автор.

 

…По мере приближения к Женеве автору, кажется, удалось понять, чем озабочен Арсен и почему в Швейцарском государстве “что-то не так”. Перехожу к конспективному изложению услышанной версии.

Швейцария — красивая и богатая страна, где все удобно, все прилично, вежливо, аккуратно. Но пресно. До зеленой тоски. Потому жить скучно. Сходиться и дружить в нашем понимании, чтобы попить друг у друга кофе, по-соседски зажарить и съесть мясо — такого не наблюдается. Похожесть одного на другое, монотонность благополучного во всех отношениях существования, дефицит острых ощущений вывели страну в лидеры по числу самоубийств в Европе.

Почему не женится? На вопрос есть у Арсена ответ, вытекающий из конкретной жизненной ситуации. Пересказываю. Женился однажды земляк-приятель на швейцарке, а на третий год развелся. Из-за чего? Местные дамы, объяснял Арсен, признавать мужчину главой семьи не желают — предпочитают дружбу, равенство да братство. Это удручает. В данном случае так сильно, что пришлось расстаться. Распрощавшись с первой, земляк-приятель женился на второй. На девушке не откуда-нибудь, а из самого Гюмри вывезенной. И что? А то, что спустя три года пришлось бедолаге расходиться и с ней.

Девушка из Гюмри, сильно оборзев, взмыла вскорости к вершинам феминизма и стала посматривать на мужа свысока. “Климат тут, что ли, такой,— недоумевает Арсен. — Жена и партнер по семейной жизни — это же все-таки разное, это вовсе не одно и то же, это как километры и килограммы”, — говорит он.

Соглашаюсь. Особенно с учетом засилья трансвеститов, ростом однополых связей, когда, как объясняют специалисты, “психофизическое “равноправие” мужского и женского начал в одном организме рождает жестокий дисбаланс отношений” и когда непонятно, на каких китах-черепахах стоит сегодня наш мир. Все в нем, конечно, меняется — и правильно. Вопрос в том — в какую сторону.

 

А теперь ответим себе сами. Что нам понятнее, что ближе: субтильная любезность пассажира “Боинга-737”, за которой не ясно, что последует: от отмены визита спикера нижней палаты Госдумы РФ в Женеву до соучастия в экономических санкциях к России, или неуклюжее стремление соседа справа к установлению дружеских отношений с баночкой икры в руке. Тут надо думать.

Лозанна — Женева