Дети “Армении”

Архив 201321/11/2013

Доктор филологических наук, директор Института литературы им. М.Абегяна НАН РА А.В.Исаакян предложил редакции “НВ” свою последнюю работу. Впрочем, слово “работа” требует оговорки. Публикуемый материал хоть, на наш взгляд, и очень трудоемкий, но вместе с тем чрезвычайно душевный и теплый, о чем свидетельствует и его название. “Дети “Армении” —- это о нас, независимо от принадлежности к тому или иному поколению.

 

Это — наша история, история великих представителей нации, “подсмотренная” в легендарном месте — в ресторане “Армения” одноименной гостиницы, которой уже нет. Нет, поскольку изменилось меню — политическое, социальное меню… Новые времена безжалостно стирают “киноленту” прошлого, поэтому остается уповать на память. Авик Исаакян именно по памяти, по ее крупицам воссоздал историческую картину, вернув нам утерянную “Армению” в самом широком смысле этого слова. В этой картине главные герои совершенно не похожи на “героев” нашего времени, точно так, как не похож сегодняшний “Марриотт”-чужестранец на нашу милую, родную “Армению”, по которой вместе с автором, несомненно, будет ностальгировать и читатель. Даже если он и не видел той самой Армении…


То, что знаю я, им неведомо,
а то, что известно им,
для меня уже в далеком прошлом.
(Мимолетная фраза)


НЕУГАСАЮЩАЯ ЗВЕЗДА “АРМЕНИИ”: ГРАЧЬЯ НЕРСЕСЯН И ДРУГИЕ

Они собирались в ресторане “Армения” к семи часам вечера — гладко выбритые, при галстуках, в идеально сшитых костюмах темных тонов и обязательно — в белых сорочках. Приходили не для того, чтобы поесть или попить — приходили, чтобы встретиться друг с другом, поговорить, поспорить, излить душу, пошутить и порадоваться, но никак не погрустить. Ведь вокруг и так было достаточно поводов для печали, так что здесь, в иллюзорном пространстве “Армении”, они стремились хотя бы на миг оторваться от реальности.
Все они были еще довольно молоды… Тяжелые времена — жуткие годы сталинских репрессий 1937-1939 годов, опустошительная Вторая мировая и новая волна красного террора, ссылка 1949 года — остались позади. И что бы там ни ожидало их в туманной перспективе, жизнь в недавно распахнувшей двери гостинице “Армения” (в системе ВАО “Интуриста”) настраивала на более оптимистичную волну. В одноименный ресторан, что на втором этаже гостиницы, они обычно перебирались с наступлением холодов, когда становилось зябко и неуютно в летнем открытом кафе старого “Интуриста”, напротив кинотеатра “Москва”, рядом с домом Союза художников.
Они приходили, не договариваясь. Стекались сюда по зову сердца, когда, по собственному признанию, ноги сами несли их в “Армению”… Ну кто мог знать заранее, когда душа компании, Грачья Нерсесян, отыграв очередной спектакль, со всех ног устремится в “Армению” (я не случайно употребил здесь выражение “устремится со всех ног”, потому что уже давно Грачья Нерсесян только здесь и чувствовал себя хорошо, как рыба в воде). То же самое я мог бы сказать и о своем отце, Вигене Исаакяне, и о Ерванде Кочаре, Хачике Даштенце, Фрунзике Мкртчяне, и о композиторе Араме Кочаряне, драматурге Арарате Барсегяне, и об актерах Армане Котикяне, Жане Элояне, Ованесе Авакяне, Кайцуни, Гене и, конечно же, о живом классике Ованесе Ширазе. Поэт здесь и в самом деле чувствовал себя королем всей “Армении” — в тысячи раз уменьшенной модели некогда трагически утерянной родины, а весь коллектив гостиницы — от швейцаров до администраторов, поваров и, особенно, официантов он считал уцелевшими солдатами своего разбредшегося войска. И Шираз, и сотрудники “Армении”, хотя и с оттенком легкой иронии, но принимали это как факт, созвучный исторической реальности.
Сюда заглядывали и более молодые их друзья: художники Сейран Хатламаджян, Мартин Петросян, Дехц Ашот, Вруйр, Рубен Адалян, Арташес Унанян, скульпторы Арто Чакмакчян, Ара Шираз, Давид Ереванци. Были и другие завсегдатаи, хоть и не из этого круга знаменитостей, но не менее преданные “Армении” известные в республике люди: это именитые врачи Зорайр Нариманян, Игорь Токтало, Ким Шукурян, Виген Малхасянц, Иван Агаджанян, Авет Мидоян… А также строители и юристы, цеховики и областные руководители, ответственные лица органов правопорядка и иные ревностные блюстители закона, но — в гражданских костюмах.
Столы здесь всегда были застиланы отутюженными белоснежными скатертями, посуда специально выписывалась из Демократической Республики Германии — ГДР (как же нелепо звучит сегодня эта аббревиатура!). Каждый столик украшала небольшая вазочка с цветами.
Уже с середины 1950-х годов, кроме местных посетителей, в “Армении” стали появляться зарубежные туристические группы, а первый туристический “десант” из наших западных соотечественников оказался в “Армении” в 1954 году (спустя ровно год после долгожданной кончины кремлевского тирана). Эти “первые ласточки” прилетали к нам в основном из США, преодолевая изнурительно долгий путь. Вначале на “Дугласах” по направлению местных авиалиний Лос-Анджелес — Нью-Йорк, затем на боингах последнего поколения с восемью двигателями от компаний KLM или SAS перелетали Атлантический океан: Нью-Йорк — Гандер — Шенон (Ирландия)… Уже оттуда нетрудно было добраться до Парижа или Лондона, проведя ночь в отеле, затем пройти через “железный занавес” и очутиться в Москве, там снова переждать сутки в гостинице (кстати, армяне предпочитали останавливаться в московской гостинице “Армения” и, если позволяло время, посещали ресторан “Арарат” при гостинице, где вкушали изысканные яства национальной кухни под армянскую музыку (нечто среднее между рабисом и сочинениями Артемия Айвазяна). И только на следующий день на самолетах Ил-14 с двумя посадками в аэропортах Ростова и Тбилиси они, наконец, приземлялись в скромном, но уютном аэропорту города Еревана, о котором так грезили и бесконечно тосковали. И в конце концов из аэропорта на скрипучих российских автобусах туристов подвозили к месту временного проживания — к нашей всеармянской гостинице “Армения”.
Где впервые ереванец мог встретить своих американских соотечественников, наших братьев и сестер? Конечно же, в ресторане “Армения”. Зайдешь, бывало, в зал, и навстречу тебе льются завораживающие мелодии, к примеру, из песни “Карине”. Оркестр ресторана “Армения” — это вообще отдельная тема. В разные годы — с 1950-х до начала 1990-х, на протяжении почти сорока лет этот оркестр радовал посетителей. Радовал до тех пор, пока в начале 1990-х годов “калифы на час”, дорвавшиеся до власти в “стране Наири”, самым преступным образом, в одночасье, продали “Армению” какой-то американской компании, которая не нашла ничего лучшего, как вообще убрать название “Армения” с фасада здания, считая, что оно мешает их “Марриотту”… Конечно, мешало, еще как мешало! Где-нибудь там — в Намибии или Замбии — им, наверное, не возбранялось убирать старое название отеля и вывешивать “Марриотт”, поскольку история этих стран насчитывает лишь несколько десятилетий — они были созданы на базе французских или английских колоний после Второй мировой войны. Но чьей колонией были мы, когда добровольно позволили опустить это светящееся, лучистое имя “Армения” с великолепного здания из розового туфа и выбросить на свалку, будто этого имени не было и вовсе?! При этом лишили ереванцев — простых горожан своей любимой “Армении”, сделав все, чтобы она была отчуждена от нас и стала своего рода “запретной зоной”. И — ничего, все сходит с рук. А что такого? Вчера была “Армения”, сегодня — “Марриотт”, а завтра, возможно, будет — “Эль-Сулейманли” — заплати только.
Дети нашей “Армении” во главе с Грачья Нерсесяном занимали столик под стенкой справа от второго (гостиничного) входа в зал ресторана (кстати, долгое время в память о великом артисте над “столиком знаменитостей” висел выполненный с большим вкусом барельеф Грачья Нерсесяна. Эту работу постигла та же участь, что и вывеску “Армения”. Слава Богу, Грачья этого не увидел.
На память приходят десятки примеров, один другого драматичней: в свое время из-за наплевательского отношения к своей истории мы лишились многих национальных святынь… Когда сегодня под угрозой само понятие “национальное мышление”, когда уничтожается центр старого Ереване, в том числе его уникальные архитектурные памятники, можно не сомневаться, что завтрашний день в отместку ответит пушечным залпом… Думаю, если бы завсегдатаям “Армении” вдруг стало бы известно, что их обожаемый оазис переименовали в “Марриотт”, Грачья бы точно процитиривал Шекспира: “Весь мир — сборище разврата, а люди в нем — проститутки”.
Кстати, гостиница “Армения” никогда не имела своих проституток. Этому есть несколько объяснений: начнем с того, что в те годы, когда открылась “Армения”, в нашей стране древнейшая из профессий переживала глубокий кризис; во-вторых, не будем забывать, что “Армения”, как филиал акционерного общества ВАО “Интурист”, находилась под непосредственным контролем союзных органов КГБ — ну какая “ночная бабочка” рискнет промышлять в таком месте?.. Не слишком ошибусь, если скажу, что в нашей стране на тот момент “индустрия интима” в общем-то отсутствовала, во всяком случае в “Армении” — точно.
В те годы, как я уже писал, здесь можно было встретить гостивших в Ереване наших известных соотечественников из спюрка, которые любили пообщаться с ереванцами, и за обедом в ресторане с удовольствием включались в беседу. В “Армении” бывали художник Гарзу с супругой, писатель Андраник Царукян, тоже с супругой, поэт Карапет Ситал с двумя дочерьми, известный фотограф из Англии Ида Кар, всемирно известный писатель Вильям Сароян, режиссер Анри Верной, легенда американского кино Рубен Мамулян, и даже Гюльбенкян с женой-англичанкой. Здесь за одним столом завтракали Арам Хачатурян и Сурен Кочарян, а также знаменитые благотворители Алек Манукян и Саркис Кюркчян. Если бы стены “Армении” имели язык, они такое могли рассказать!
Любая знаменитая гостиница Европы гордится тем, что там останавливался тот или иной известный в мире деятель искусства или политик, кинозвезда или богатый меценат, и их фотографиями бывают обвешаны стены фойе или ресторана… А вот мы почему-то стираем следы времени.
…В гостинице “Армения” была лучшая в Ереване парикмахерская. Не только потому, что она располагалась в престижном месте и была прекрасно освещена, но и по той простой причине, что там работали лучшие мастера города во главе с варпетом Каро. Все сотрудники салона, как и варпет Каро, работали в две смены, через день, с 9.00 утра до 20.00 вечера. Мой отец был постоянным клиентом Каро, и где-то примерно с 9-го класса он и меня стал брать с собой. Вначале, естественно, пару раз сходили вместе, а потом я уже один приходил в салон “Армении”. И если, зайдя в парикмахерскую, выяснял, что Каро сегодня не работает, молча уходил, чтобы на следующий день прийти именно к нему. В ожидании своей очереди, удобно устроившись в кресле, я мог встретить здесь многих известных людей, но самым знаменитым клиентом варпета Каро был Грачья Нерсесян. Сказать, что Грачья в нашем городе любили — значит не сказать ничего. Он был почитаем, причем (и это самое важное) его почитал сам народ. Не только блестящей игрой, редким артистическим даром он завоевал такую любовь, но, главным образом, своим исключительным человеческим обаянием, умением быть самим собой, быть Грачья Нерсесяном. И это искусство быть Человеком было выше его артистического призвания. Тысячи людей никогда не были на его спектаклях, не видели его на сцене, но преклонялись перед ним. Всем известно, что он великий артист. Но ведь великие артисты у нас были и до него, и после. А Грачья — это совершенно другое…
Любая встреча с ним превращалась в праздник. Тот, кто хоть однажды заглянул в бездну его голубых глаз, уже никогда не смог бы забыть этот взор. В этом смысле Грачья Нерсесяна можно было сравнить только с Аветиком Исаакяном.
На утренние репетиции в театр имени Сундукяна Грачья Нерсесян обычно приезжал на такси. И если машина по пути останавливалась у входа в “Армению”, можно было не сомневаться, что он зашел в парикмахерскую. Грачья Нерсесяна, Каро, естественно, обслуживал вне очереди. Ну, кто бы мог осмелиться, увидев великого артиста, настаивать на своей очереди? Но если бы такой вдруг и нашелся, он бы в миг вылетел из списка клиентов Каро. Посещение Грачья Нерсесяном парикмахерской всегда сопровождалось одним и тем же ритуалом: сев в кресло, Варпет сразу же вынимал пятирублевую купюру и протягивал ее Каро со словами: “Давай, сынок, распорядись, чтоб принесли чашечку кофе” (“РіЫ№», ЩіЭгл, Піс·і№сЗс, бс Ябхп ЩБ ХіЫэ» µ»с»Э”:). Каро в свою очередь подзывал к себе уборщицу, а та уже наизусть знала, что от нее требуется…
Когда во время бритья или стрижки подносили кофе, Каро тут же устраивал перекур, чтобы составить компанию Варпету. Я рассказываю вам о том, что видел своими глазами, поскольку по крайней мере дважды в месяц я посещал парикмахерскую гостиницы “Армения”, а Грачья Нерсесян через день непременно должен был наведаться к Каро — либо рано утром, либо на обратном пути из театра. А из парикмахерской уже с особым удовольствием он поднимался на этаж выше и направлялся прямо к “столику знаменитостей”, занимал свое постоянное место и в зависимости от времени года произносил: “Голова разболелась от этого солнца, эх, что скажете, не освежиться ли нам? Давай, Мацо!” (“кі іс»хБ ·бхЙбхЛл уінубху, ї, З±Эг ПБл»щ, гСбнЭіЭщ щЗгЗП ЩБ, Сі№», Шіубл“), а зимой: “Колени мои мерзнут, эх, всю душу вымотали эти холода, не разогреться ли нам? Давай, Мацо!” (“МбхЭП»сл ПБ ЩслЗЭ Пбс, іл убхспБ Сб·Зл СіЭ»у, ї, З±Эг ПБл»щ, гпіщЭіЭщ щЗгЗП ЩБ, Сі№», Шіубл”). Мацо или кто-то другой из официантов в два счета выполнял его команду, и Варпет с особым наслаждением пропускал свои 100 граммов под одобрительные возгласы разделяющих с ним трапезу друзей: “ВсіЯ№ іЭбх~Я”. И как счастлив был в этот момент Грачья!
Если Нерсесян был на месте, “столик знаменитостей”, в соответствии с уже устоявшейся традицией, возглавлял собственной персоной гениальный исполнитель роли Багдасара Ахпара. По негласному закону, за этим столом каждый платил сам за себя и вовсе не обязан был оплачивать счет соседа, и тем более — не должен был платить за всю компанию, поскольку, в отличие от цеховиков, областных руководителей и других завсегдатаев ресторана, вокруг этого столика собирались люди, которые, во-первых, зарабатывали свой кусок хлеба честным трудом (актерской игрой, кистью, пером), а во-вторых, при всем желании расплатиться за всех они не могли бы этого сделать по той простой и единственной причине, что у них просто не было денег… Нет, бывали и исключения, когда один из присутствующих после сдачи нового спектакля, или продажи своей картины, или выпуска новой книги, угощал всех. И надо сказать, это не было редкостью. Случалось и так, что кто-то из них, находясь явно в хорошем расположении духа, ставил гостям (и это тоже стало традицией) бутылку водки. Бывало и наоборот: кто-то из этой компании приходил в расстроенных чувствах, и снова спасительная выпивка оказывалась на столе…
Подходили к заветному столику те, кто к мастерам нашей культуры питал особое уважение, попадались и просто щедрые люди, которые подзывали официанта и просили от своего имени преподнести бутылку водки (коньяка, шампанского) к столу “варпетов”. К этой категории посетителей относились те, кто в то время, имея немалые деньги, приобрел впоследствии и немалый авторитет в качестве постоянного клиента ресторана “Армения”, — словом, это были люди, которые тоже любили “Армению”: Акоп Тоноян, Роберт Цагикян, Ерванд Оганесян, Саркис Манасерян, Георгий Асатрян, Гурген Мисакян, Размик Дарбинян и многие другие, всех не упомнишь…

***

“Армения”, конечно, имела свою предысторию. Когда умер Сталин, гостиница еще только строилась, и единственной гостиницей “Интуриста” в нашем городе был “Ереван” со своим рестораном и знаменитым летним кафе напротив кинотеатра “Москва”. Именно здесь уже в послевоенное время небольшими группами стали собираться знаменитые деятели культуры и искусства, которые чувствовали насущную потребность по пути между работой и домом заглянуть туда, где можно излить душу и почувствовать себя свободным от “оков” и условностей быта. Слава Богу, все было тогда настолько дешево, что каждый ежедневно мог позволить себе по чашечке кофе и по 50 граммов спиртного.
В конце концов, люди такого ранга не пошли бы ни в кебабную Арто, что рядом с Магазином шоферов, ни в летний павильон “Лори” в саду “Флоры”.
Еще до войны закрылся знаменитый восточный ресторан с живописным фонтаном во дворе Голубой мечети, что на проспекте, уже не действовало и кафе “Турист” на углу улицы Абовяна, которое располагалось в подвальном этаже здания напротив Пожарной службы. В свое время “Турист” был излюбленным местом встреч Чаренца и его друзей. И здесь, и в павильоне “Мечети” в период с 1926 по 1929 годы Чаренц просиживал долгие часы с великим поэтом, недавно вернувшимся из Франции. Потом, в течение довольно продолжительного времени, этим местам не было альтернативы. Оставалась единственной и незаменимой гостиница-ресторан “Интурист” (“Ереван”, в настоящее время — “Grand Hotel Yerevan”).
В годы войны и еще какой-то период после ее окончания третий этаж знаменитого “Универмага” по улице Абовяна был отведен под магазин “Торгсин”, где торговля шла на валюту (принимались и золотые монеты). “Торгсин” ереванцы называли “Особторгом” (в буквальном смысле “особая торговля”), он оказался первой ласточкой сети магазинов “Березка”, основанной позже, уже в хрущевский период. Так вот, в 1945 году при нашем “Особторге”, на том же этаже, был открыт ресторан, который, конечно, работал уже не на валюту, а на отечественные рубли, и, поскольку место это обязывало, соответственно, директором ресторана был назначен известный своей организаторской жилкой грузин по фамилии Гарселадзе. Большинство посетителей этого ресторана были зарубежные туристы, поэтому официантов набрали из наших репатриантов, приехавших на родину в 1936-1947 годы, которые в совершенстве владели иностранными языками: французским, английским, немецким, арабским…
Я хорошо помню этот зал. Он выходил прямо на площадку третьего этажа знаменитой парадной лестницы универмага. Вправо от лестницы был магазин, где шла торговля на какие-то неведомые нам денежные знаки, а влево — вход в ресторан. Безукоризненно белые скатерти, изысканная посуда и приборы — все это, начищенное до блеска, явно иностранного происхождения, скорее всего, было вывезено в качестве трофеев из побежденной страны Гитлера. Этот роскошный ансамбль обрамляли снежно-белые воздушные тюлевые занавески, развешанные на широких окнах зала. Признаться, мне было совершенно безразлично, что именно я там буду есть, главное — насладиться этим ослепительно-белым царством, видеть, какие там бывают люди, как они одеты, на каких языках говорят. Это была как бы завезенная из-за границы “волшебная шкатулка”, выставленная в самом сердце Еревана, всего в нескольких метрах от площади имени Ленина… Трудно поверить, но это было так. Мама, справившись с покупками в универмаге (конечно, в доступной для нас его части), внимая моим мольбам, поднималась со мной на третий этаж в ресторан. Обычно мы садились в самом начале зала, прямо у входа, и мама заказывала мороженое и лимонад. Мороженое — пломбир, а лимонад — крем-сода. О том, что это было невероятно вкусно, даже говорить излишне. Не знаю почему, но отец в этот ресторан не ходил. Он предпочитал маленькое уютное кафе “Марсель” на первом этаже того же универмага. Это заведение так называли, потому что там работал репатриант из Франции по имени Марсель, который готовил отменный кофе, такой же, какой в свое время варили на углях его предки в Константинополе. По традиции, заведенной в этом древнем городе, наши репатрианты из Константинополя — Грачья Нерсесян, Арман Котикян, Цолак Америкян, Давид Гулазян (муж Ольги Гулазян), Арбун Таян, доктор Айк — движимые силой привычки, ближе к полудню (особенно в субботу и воскресенье) собирались в “Марселе” за чашечкой кофе, часа два сидели, разговаривали, выпивали по бокалу “ракиа” и вспоминали былые времена…
В середине 1950-х закрылся и “Особторг”, и одноименный ресторан, вместо этого на третьем этаже были открыты отделы “Тканей” и “Ювелирные изделия”. Чуть позже закрылся и “Марсель”. Совсем скоро их место должен был занять один из архитектурных шедевров известного зодчего Марка Григоряна — гостиница “Армения”.

ОВАНЕС ШИРАЗ И “ВОИНЫ РАЗБРЕДШЕЙСЯ АРМИИ” ПОЭТА

С начала 1950-х годов к числу местных “любителей угощать” совершенно добровольно примкнули и наши зарубежные соотечественники, наши братья и сестры из спюрка, которых тогда называли “туристами”. Некоторые из них, бывало, важно садились за стол “варпетов”, многозначительно молчали, выжидая чего-то, поскольку вчера за их счет была откупорена бутылка коньяка, а теперь они горели желанием услышать от окружающих благодарственные речи в свой адрес. И если фейерверк всеобщей признательности все никак не начинался, посетители или посетитель, застыв без движения, мог просидеть молча довольно длительное время, пока самый находчивый и остроумный из цеха артистов, к примеру, Жан Элоян, не произнес бы: “Смотри, соотечественник, пропустишь эчмиадзинский автобус, так и не сказав ни единого слова”.
Были среди них, к примеру, и почитатели таланта Шираза, которые, продолжительно и горячо раскланиваясь и расцеловывая поэта, говорили ему с особым пафосом: “Еще за год до моего приезда в таком-то знаменитом магазине в самом центре Бостона, в котором в свое время делал покупки сам президент Эйзенхауэр, я заказал для тебя, великого армянского поэта, автоматическую ручку фирмы “Паркер”… Затем торжественно, с понтом, соотечественник вынимал из нагрудного кармана изящную фирменную коробку “Паркер”.
“Ты сочинишь много новых тагов (вирши) о родине, и каждый раз, выводя строку, будешь вспоминать о том, что ты, великий Шираз, держишь в руках ручку, преподнесенную тебе в дар Акопиком, то есть мною!” После этой тирады благодетель вручал ручку несколько озадаченному Ширазу.
Между тем у Жана Элояна была припасена для таких случаев дежурная фраза: “Сей дорогущий презент надо бы обмыть, и обмыть, конечно же, бутылкой марочного коньяка… Мацо!” Должен сказать, что в эти минуты Мацо всегда оказывался где-то рядом в ожидании указаний. Особенно если среди посетителей был Шираз, и тем более если в наличии был очередной турист с импозантной внешностью… “Значит так, пусть наш многоуважаемый г-н Акопик обратится к сенату…” И Мацо, безошибочно вызубривший свою роль, предупредительно приближал ухо к губам туриста.
— Где платок, Акопик?! — продолжал развивать тему Элоян.
Понимая, что надо как-то нарушить затянувшееся молчание, Мацо демонстративно вынимал карандаш и блокнот для заказов:
— Только одно слово.
И наконец, до Акопика доходило:
— О-о, да, конечно, бутылку коньяка на этот стол!
В зависимости от настроения Мацо приносил бутылку “Двина” или “Юбилейного”. Шираз, конечно, чувствуя себя польщенным, наспех засовывал полученный “Паркер” в нагрудный карман, бормоча под нос: “Опять ручка…” И, окинув присутствующих снисходительным взглядом, затягивал свою “песню”: “Э-э, ну что бы вы без меня делали?! Скажи, Хачик, — обращался он к закадычному другу Даштенцу, — куда вам без меня?”
Я уже говорил, что Шираз, который в последние годы бывал в “Армении” практически ежедневно, официантов, как и заведующего залом Сократа Тиграновича, называл “воинами своей разбредшейся армии”, а себя самого их командиром. И если бы в период с 1937 по 1953-й об этом говорили бы в открытую, очень возможно, многие поплатились бы своей свободой, ведь Шираз имел в виду совсем не Красную армию, а армянские добровольческие отряды самообороны Первой республики. Что вкладывал он в выражение “мои воины”? Конечно, здесь было место и шутке, и печали, и тоске, и безумному сожалению о том, что ему так и не довелось увидеть воинов регулярной национальной армии, а надежды на то, что удастся дожить до других дней, попросту не было. Потому и называл он персонал “Армении” “воинами своей разбредшейся армии”, потому и сокрушался: “Вот все, что осталось от моего некогда могущественного войска…” Официанты все как один подчинялись своему “верховному главнокомандующему” и беспрекословно выполняли его команды, а Шираз, который вначале заказывал то или иное блюдо, естественно, с соответствующей выпивкой, по ходу принятия на душу горячительных напитков начинал вкладывать в свои заказы, простите, приказы, совершенно другой смысл. Вот, например: “Арарата лишаю слова на весь день!”, “Чтобы я всю эту неделю Кайцуни за нашим столом не видел!”, или: “Фрунзику сегодня больше 100 граммов не наливать!”, или напротив: “Бутылку коньяка для Фрунзика!”… А потом, когда доза спиртного уже вовсю зашкаливала, он впадал в мистическое настроение: “Коня мне сюда, златогривого коня! Мы с Даштенцем поскачем в Сасун…”, “Виген, смотри, не забудь напомнить: сегодня вечером в вашем доме я встречаюсь с Варпетом (а Варпета, к несчастью, уже больше десяти лет не было в живых), “Багдасар Ахпар, не вздумай сегодня одному наведываться в квартал Бера — возьми меня с собой!”, “Мацо, Овнан, что вы наделали! Как вы могли сдать Карс?! Мать его, командира вашего…” Шираз, конечно, раскрывался так далеко не со всеми своими “солдатами”, наиболее преданными были Мацо, Овнан, Андре, Абрам, Павлик. И не случайно выбор Шираза пал именно на них: каждый обладал неповторимой индивидуальностью. Мацо был очень компанейский, свойский парень, он совершенно искренне любил завсегдатаев “столика знаменитостей” и относился к ним с почитанием. Когда выдавалась свободная минутка — а днем в “Армении” было обычно немноголюдно, — он тут же прибегал, становился за стулом у кого-нибудь из своих кумиров, скажем, Грачьи, Шираза или Фрунзика, предупреждая каждое их желание. Мацо и его друг Овнан просто были хорошими людьми. Овнан — интеллигентный, симпатичный мужчина средних лет, с сединой на висках, мог в любом советском фильме сыграть роль западного дипломата. А Павлик походил на профессора иняза, всегда очень важный, очень серьезный.
Вообще было принято шутить с официантами, которые прекрасно знали причуды и привычки своих клиентов, как, впрочем, и их уязвимые места. Без юмора жизнь становилась тоскливой до невозможности, и какие бы серьезные люди не собирались за этим столом, они любили шутить, разыгрывая друг друга. Шираз имел привычку делать пометки прямо на салфетках ресторана, когда его внезапно озаряла нужная фраза или четверостишие (слава Богу, фирменная авторучка всегда была с собой). И прежде чем спрятать салфетку в карман, он часто знакомил присутствующих с ее содержанием. Это, как правило, были поэтические экспромты, мгновенные озарения мысли, написанные одним росчерком пера. В крайне редких случаях он одаривал этими строчками кого-нибудь из сидящих с ним за столом. Дважды мне повезло — я оказался тем счастливчиком, которому достались стихотворные наброски — экспромты Шираза: “Сохрани, когда-нибудь прочтешь и вспомнишь обо мне”…

***

Ресторан “Армения” наверняка не был бы так привлекателен, если бы не его официанты. В лексиконе клиентов общепита давно укоренилось это респектабельное иностранное слово “официант”, которое звучит с каким-то особым шиком. Стоит его произнести — и тут же выплывает ассоциативный ряд: ресторан, меню, заказ, бар, кафе, коктейль, отель, метрдотель, оркестр, швейцар, интурист… Слова, которые задают соответствующий тон, под стать притягательной гостиничной атмосфере. Завсегдатаи нашего элитного “столика знаменитостей” в “Армении” настолько были привязаны к своим верным официантам, что даже вкус того или иного блюда связывали с ними. Часто можно было услышать: “Кебаб, который подает Мацо, вне конкуренции — это нечто другое…” И в этих словах была своя правда…
Самым оригинальным заказчиком среди наших знаменитостей был композитор, автор великолепных обработок армянских народных песен Арам Карпович Кочарян — высокий, худощавый, кристально честный человек, чем-то напоминающий Дон Кихота.
Любезно улыбаясь, официант протягивал ему меню. Арам Карпович поправлял очки и начинал чуть слышно читать его с раздела закусок, перелистывал первую страницу, потом вторую, третью и только потом несколько приказным тоном заказывал: “Чай!” Перелистывал еще страницу и добавлял: “Без лимона”, затем еще одну, последнюю страницу, и, возвращая меню официанту, торжественно произносил: “И без сахара”.
И так каждый день, поскольку Арам Карпович бывал в “Армении” ежедневно.

Авик ИСААКЯН

Продолжение следует.