Что в имени тебе моем?

Архив 201208/03/2012

Представьте себе: лет двадцать спустя при невыясненных обстоятельствах встречаются два относительно молодых человека.
— Саркози, — называет себя один.
— Саркози, — отзывается другой.
Ситуация, однако…
Проясним. Один Саркози армянин, другой — турок. Армянина назвали так в честь французского президента, во времена которого был подготовлен и чуть было не вступил в силу закон об уголовной ответственности за отрицание геноцида армян. Турецкие мама с папой дали своему отпрыску то же имя в честь того, что законопроект не был одобрен Конституционным судом, и это тоже произошло в тот год и тот месяц, когда главным во Франции был Саркози. Таким образом, оба молодых человека оказались в одинаково дурацком положении вне зависимости оттого, с кем, когда и по какому случаю им, знакомясь, придется называть свои имена.
Что из этого следует? Из этого по меньшей мере следует: давать своим детям имена быстротекущих политиков — сомнительная радость. Когда же это делается скоропалительно, слету, по оперативному поводу, глупость умножается на два.
В дни царившей в Ереване эйфории автор попытался понять, что происходит на берегах Сены, и пришел к тому выводу, что бросать в небо чепчики преждевременно. Странно, что поспешность, с которой праздновали победу, не была скорректирована государственными структурами с Министерством иностранных дел во главе. Да, конечно, поблагодарить законодателей Франции следовало не откладывая, но и помнить о том, что точка в принятии закона еще не поставлена, тоже было надо. Чтоб не спешить и людей не смешить.
Откуда такая привычка, не дослышав “А”, крикнуть “Б”, автор может только предполагать. Первое, что приходит в голову: легковерие на грани с наивностью. Это когда хочется услышать то, чего тебе не говорят, либо говорят невнятно, вполголоса. Второе: доверчивость как черта национального характера. А это, когда кажется, что благодарность за недоведенную до конца работу надо выразить немедля, тотчас же, сейчас. Есть и другие версии, а самая неприятная из них — глупость.
Например. Заводилы с Театральной, пребывавшие в своей первой физиологической и политической свежести, сказали: будет вам и белка, будет и свисток… Народ ликовал, поносил прежнюю власть, гнал ее в хвост и в гриву, свежеиспеченную же носил на руках: “Спасибо, благодетели!” Количество новорожденных, по скорому нареченных Левонами, взлетает ввысь, спрос на Каренов падает. Бурные несмолкающие аплодисменты на Театральной и вокруг нее — вот-вот заживем как в Америке! Если на следующей неделе не получится, увеличим экспорт “Джермука” в Европу и заживем через неделю. Опять не хватило? Заплатим молибденом. И что? Взамен обещанных свистка и белки — дырка от бублика. Плюс перевес новорожденных Левонов по отношению к народившимся Каренам.
Лингвисты-ономатологи, возьмись они исследовать процесс возникновения и преобразования собственных имен в Армении, могли бы без труда определить предпочтения армян на разных этапах нашей истории. Расклад велик: от Буденного, Фрунзе и Шаумяна до Наполеона и Ванцетти. Не говоря уже о Сакко, признать которого армянином легче легкого. Весь вопрос в том — зачем?
С какой радости давнего начальника Эчмиадзинского РОВД нарекли, например, Квентином или не менее достойного директора обувной фабрики “Люкс” Жюльверном? Ну, и так далее, все в том же духе. Как это соотносится с тем, что армяне в общем и целом вполне самодостаточны? Ответа у автора нет.

Желание идентифицировать себя с чем-либо заграничным с особой страстью проявилось в первые годы обретенной независимости: машины ездили с нашлепками американского флага, с днем рождения поздравляли исключительно под “Хеппи бердс дей…”, занюханные конторы резво переделались в офисы, а день Святого Валентина стал вроде как национальным праздником влюбленных армян. Парадокс: желание подстроиться под не свое странным образом уживается с представлением о себе как самом лучшем, что может быть на свете, почти как вершине мирозданья. С одной стороны — неповторимость, самобытность, свои “тараканы” в голове и как результат легкая узнаваемость в мире. С другой — удивительно легкая податливость на не свое, как знак принадлежности к т.н. европейским ценностям. Что часто приводит к потере имени собственного, зато способствует появлению Наполеонов, Саркози и тому подобных нелепостей.
Москва