“Черный глаз Армении”

Архив 201020/11/2010

Это написал в своей автобиографии выдающийся поэт и прозаик Серебряного века, знаменитый представитель авангарда и основоположник русского футуризма Велимир ХЛЕБНИКОВ (1885-1922). По мнению Маяковского, он создал целую “периодическую систему слова”. Юбилей Хлебникова прошел незаметно в суете будней. Между тем нас он должен был заинтересовать — его “армянская кровь” возбуждает любопытство, особенно с учетом его удивительной биографии.

…В июне 1921 года Хлебников отправился с Красной армией в Персию в качестве прикомандированного к штабу. Проделал весь поход на Тегеран. Пробыв в Персии с июня по август, возвратился в августе 1921 г. в Баку, откуда переехал в Пятигорск. За время пребывания в Персии много работал над “строением времени” (в результате статья “О строении времени”), писал стихи. В тот же период были сделаны первоначальные наброски к “Тирану без Тэ”:

Булыжники собраны в круг,
Гладка, как скатерть, долина,
Выметен начисто пол ущелья:
Из глазу не надо соринки.
Деревья в середке булыжных венков.
Черепами людей белеют дома.
Хворост на палках.
Там чай-хане пустыни.
Черные вишни-соблазны на удочке
тянут голодных глаза.
Армянские дети пугливы.
Сотнями сказочных лбов
Клубятся, пузырятся в борьбе за дорогу
Корни смоковницы…

Осенью того же года, несмотря на голод, Хлебников отправился в Москву, стремясь напечатать свои произведения. В Москве предпринял ряд попыток для издания своих произведений, но все они окончились неудачей. Разойдясь с прежними соратниками и последователями, поселился у художника П.В.Митурича, с которым сблизился в этот год своей жизни. Последние месяцы проходят в непрерывной работе над “Досками судьбы”, стихами и прозой. С помощью П.В.Митурича приготовил к печати “Зангези”, который вышел через несколько дней после его смерти. Весной 1922 года с П.В.Митуричем поехал в деревню Санталово Новгородской губернии.
Вскоре Велимир Хлебников тяжело заболел и, проболев месяц, умер 28 июня 1922 г. Незадолго до смерти он составил небольшой список городов, стран, мест, где бывал, своего рода перечень странствий, озаглавленный — Дорога чада милого. Здесь столбиком написано: Астрахань — Москва — Харьков — Ростов — Баку — Персия — Пятигорск — Поезд — Москва. И венчает список написанное крупнее остальных и как бы немного сбоку слово: нет, не смерть, а — СВОБОДА, рядом с которым уже рукой П.Митурича сделана приписка: Санталово Новгор. губ. Крестец. р-н. + 28/VI 1922

Но бывал ли этот гений с армянскими корнями в Армении? Возникновение этого вопроса спровоцировало именно произведение “Зангези”. Исследователь Карен Сапаров объясняет, что этот вопрос “возникает из-за большого фонетического сходства между заглавием сверхповести (так сам поэт определил жанр) “Зангези” и Зангезуром — названием исторической и современной области Армении. Зангези — имя главного героя произведения. Один из крупнейших исследователей творчества великого поэта — В.Григорьев — больше других занимался проблемой: из чего исходил Хлебников, создавая имя Зангези. В книге “Будетлянин”, собрании статей, посвященных творчеству Хлебникова, В.Григорьев высказал, но и отверг предположение, что неологизм “Зангези” ассоциируется с “Зангезур” — “именем из истории Армении, связанным с освободительной борьбой армянского народа в XVI-XVII вв. против Турции и Персии. Но аргументов в пользу правомерности такой ассоциации мы в текстах Хлебникова не находим, кроме ссылки на то, что в его жилах текла и армянская, а не только славянская кровь, да отраженного в рукописях интереса к победе Советской власти в Армении (ноябрь 1920 г.)”. В 1914 году в автобиографической заметке Хлебников писал: “В моих жилах есть армянская кровь (Алабовы) “. Заметка была опубликована в 1940 году в “Неизданных произведениях” Хлебникова и после того перепечатывалась неоднократно, в частности и в названной выше книге “Творения”, разошедшейся тиражом в 200 тыс. экз. Нужно согласиться с В.Григорьевым: если в жилах Хлебникова текла и армянская кровь, это не основание ассоциировать имя Зангези с топонимом Зангезур. Есть, однако, некоторые не учтенные исследователем косвенные факты, которые позволяют думать, что имя Зангези восходит к топониму Зангезур. В.Григорьев приводит в “Будетлянине” извлеченное им из рукописей Хлебникова предложение, в котором поэт упоминает “Армянское советское правительство”, которое могло появиться только после провозглашения советской власти в Армении, т.е. после 29 ноября 1920 г.
Сказать об этой записи что-либо, кроме того что Хлебников следил за политическими процессами в Армении, больше ничего нельзя. Жил он в это время в Баку. Известно, что в августе 1920 г. Хлебников выехал из Харькова в Баку, где по приезде какое-то время работал в телеграфном агентстве КавРОСТА, а затем в политико-просветительском отделе Каспийского флота. С середины апреля 1921 г. он в составе частей так называемой Персидской Красной армии находился в северном Иране, откуда вернулся в Баку в конце июля того же года. В сентябре или октябре он из Баку уехал в Железноводск.
Пятого августа 1921 г. Хлебников получил командировочное удостоверение, из которого следовало, что он направляется в Ташкент с заездом в Астрахань. Астрахань была вписана в командировку явно по просьбе Хлебникова: он рассчитывал повидать родных. Ни в Ташкент, ни на родину, в Астрахань, Хлебников не попал. Человек легкий на подъем, склонный к “перемене мест”, любивший, по Пушкину, “по прихоти своей скитаться здесь и там, дивясь божественным природы красотам”, Хлебников мог просить и получить командировку в Армению, чему благоприятствовала и сложившаяся к августу политическая обстановка. Наиболее короткий путь из Баку в Армению таков: по железной дороге до Елизаветполя (Гянджи) и далее, уже двигаясь по Армении — Карабаху — частью на попутном транспорте, частью пешком, через непродолжительное время можно добраться до Зангезура. Хлебников был бесстрашным и очень выносливым пешеходом, расстояние или трудности в пути барьером для него не были.
В августе-сентябре 1921 г., когда Хлебников предположительно мог оказаться в Армении, обе эти армянские области — Карабах и Зангезур — оказались под властью большевиков: Карабах — в 1920 г., Зангезур — в июне 1921 г. До этого времени Зангезур находился под контролем армянских военных формирований, не подчинявшихся большевикам. Гарегин Нжде, командовавший этими отрядами, получив гарантии, что Зангезур останется в составе Советской Армении, прекратил сопротивление и с некоторой частью своих соратников отошел в Иран. В поэме “Тиран без Тэ”, которую Хлебников начал писать в Иране, продолжил в Баку и затем в Пятигорске, но так и не завершил, есть стих: “Армянские дети пугливы”. Появление этого образа никак не мотивировано, он возникает вне всякой сюжетной связи с предыдущими и последующими стихами. Мандельштам в статье “Буря и натиск” писал о Хлебникове: “Каждая его строчка — начало новой поэмы”. Допустим, что стихом — “Армянские дети пугливы” — Хлебников только обозначил тему. Заметим: в образе выделены черты, характерные не для нескольких, а для всех армянских детей, из тех, естественно, кого довелось увидеть. Где Хлебников мог видеть столько армянских детей? В Астрахани, где еще при его жизни сохранялась большая армянская колония? Но было это давно, в детские годы. В Баку в 1920-21 гг.? Но как, например, в Баку приезжему отличить армянских детей? Но если представить, что Хлебников какое-то время был в Крабахе и Зангезуре, — тогда возникновение такого обобщающего образа вполне объяснимо.
В. Григорьев опубликовал найденный им в бумагах поэта не поддающийся, как он пишет, расшифровке образ: “черный глаз Армении”. Скорее всего, это рабочая запись, в которой поэт обозначил типичную антропологическую черту армян — темные, в обиходе черные глаза — и перенес ее на страну армян — Армению. “Черный глаз” наводит на ассоциации с черным и всегда острым глазом птицы. Сын орнитолога, сам увлекавшийся и занимавшийся орнитологией, Хлебников одним штрихом нарисовал выразительный, эмоциональный образ Армении. Можно ли придумать такой образ, не видя страны армян? Плод ли это фантазии художника или наблюдений? К “Зангези” Хлебников предпослал два предисловия. Первое — “Введение” — касается главным образом композиции сверхповести. Второе называется “Колода плоскостей слова”. Начинается оно с описания: “Горы. Над поляной подымается шероховатый прямой утес, похожий на железную иглу, поставленную под увеличительным стеклом. Как посох рядом со стеной, он стоит рядом с отвесными кручами заросших хвойным лесом каменных пород. С основной породой его соединяет мост — площадка упавшего ему на голову соломенной шляпой горного обвала. Эта площадка — любимое место Зангези. Здесь он бывает каждое утро и читает песни. Отсюда он читает свои проповеди к людям или лесу. Высокая ель, плещущая буйно синими волнами хвои, стоя рядом, закрывает часть утеса, казалось, дружит с ним и охраняет его покой”.
Из всех гор, которые Хлебников видел в своей жизни и описал — Кавказ, хребты Дагестана, предгорья северного Ирана, — ни в одном случае нет ничего даже приблизительно похожего на картину в предисловии к “Зангези”. Остается предположить: либо Хлебников вообразил себе этот пейзаж, либо видел нечто похожее в Зангезуре. Так был ли Хлебников в Армении? Бесспорных документальных подтверждений этому нет. Но два образа Армении, вряд ли умозрительных, удивительное сходство между ландшафтом Зангезура и описанием в “Колоде плоскостей слова” позволяют построить еще одну версию происхождения необыкновенного имени Зангези. Практически полная фонетическая совместимость топонима Зангезур и антропонима Зангези возникла, по-видимому, не случайно. По всей видимости, это не искусственно сконструированное, а обретенное в природе имя. И скорее всего, Хлебников нашел его в горах Армении.
По материалам литературоведа
Карена Сапарова и открытым
источникам интернета
Подготовила