Чем завершится для Турции ближневосточная “вторая Ялта”

Архив 201404/10/2014

Исламиста Эрдогана выводят на бой с джихадистами

Турция окончательно запуталась в определении для себя главного “врага”. Первоначально она отказывалась принимать участие в международной коалиции против ИГИЛ под предлогом захвата сотрудников ее консульства в Мосуле, обещая ей только передачу разведданных и участие в логистике. 

Когда авиация США нанесла первый удар по территории Сирии, источник в турецком правительстве сообщил, что “Анкара не позволит международной коалиции совершать авиаудары по боевикам ИГИЛ с ее баз”. Источник уточнял: “Турция также не станет участвовать в военной операции против ИГИЛ, а сосредоточится на оказании гуманитарной помощи жителям подвергшихся нападению ИГИЛ регионов соседних государств”.

Мотивация такого решения просматривалась в следующем. Первое: ИГИЛ в ответ на участие Турции в коалиции может расправиться с заложниками в Мосуле. Второе: участие Турции в сирийских событиях может иметь обоснование только в “необходимости борьбы с диктаторским режимом в Дамаске”. Но проблема заключается в том, что, согласно проведенным в стране социологическим опросам, около 60% граждан страны не поддерживали стремление Анкары начать войну против Сирии, а терроризм в их сознании в большей степени ассоциировался с деятельностью объявленной вне закона Курдской рабочей партии (РПК), но никак не с различными исламисткими группировками, со многими из которых, по данным западной и турецкой печати, Анкара негласно поддерживала контакты.

Сотрудников турецкого консульства в Мосуле “неожиданно” освободили. После этого, как отмечало французское издание Atlantico, у Турции отпал главный аргумент, позволявший ей держаться в стороне от коалиции и избегать серьезной критики в адрес ИГИЛ. Как пишет Atlantico, “Эрдоган оказался в очень сложной ситуации”. С одной стороны, его стали выводить на фронтовые рубежи в битве с ИГИЛ, нивелируя при этом не только созданный образ “умеренного покровителя исламистов на Ближнем Востоке”, но и отбирая у него накануне парламентских выборов мощный исламистский электорат внутри страны. С другой стороны — в ситуации, когда новый кабинет министров во главе с Ахмедом Давутоглу объявил о своей главной стратегической цели — интеграция в ЕС — Эрдогану дали понять, что отказ от участия в коалиции будет восприниматься как “официальный отказ Анкары от вступления в ЕС”. В итоге, находясь с визитом в Нью-Йорке, Эрдоган заявил, что “не исключает возможности направления своих войск в Сирию”. По его словам, “логика, в соответствии с которой Турция не занимает боевую позицию, неправильна и турецкая армия могла бы оказать содействие в установлении зоны безопасности в рамках международного соглашения по беженцам, которые спасаются от боевиков группировки ИГИЛ”. Но он сразу натолкнулся на противодействие США в трактовке “нюансов”. Так, председатель комитета начальников штабов Вооруженных сил США генерал Мартин Демпси дал понять, что “неправы те страны — участники коалиции, которые считают, что “сначала будет борьба с ИГИЛ, а затем с режимом в Дамаске”. Демпси подчеркнул, что США не планируют создание на севере Сирии “буферных структур и объявлять бесполетную зону на приграничной с Сирией территории”. К тому же, по данным газеты New York Times, рассчитанная на три года военная кампания США по уничтожению ИГИЛ состоит из трех стадий. Первая стадия заключается в нанесении авиаударов по силам джихадистов. Вторая направлена на тренировку и снабжение обмундированием иракских и курдских вооруженных сил. И только третья стадия предполагает уничтожение ИГИЛ на территории Сирии.

Так что выходит, что на данном этапе участие Турции в коалиции против ИГИЛ объективно превращает ее в союзника Сирии, что создает для Эрдогана — помимо вывода его на линию фронта борьбы с джихадистами — еще один неожиданный геополитический парадокс. Он оказался перед дилеммой: с одной стороны, вроде бы продолжает поддерживать силы светской сирийской оппозиции, с другой — должен вести борьбу с новым региональным врагом, ИГИЛ, в становлении которого сам принимал участие. Вот почему выступление Эрдогана перед парламентом 1 октября носило растерянный, неопределенный характер. Прежде всего он отметил, что “Турция — не та страна, которая в поисках временных решений даст себя использовать”. Затем он обозначил главную цель в борьбе: устранение нынешней власти в Сирии, “поощрение создания в Сирии конституционной, парламентской системы власти”, “несмотря на готовность воевать против ИГИЛ”. Смена ориентиров в новом кризисе на Ближнем Востоке может означать — либо всего лишь пассивное участие Турции в коалиции, либо выбор сценариев для выхода из нее с учетом возможностей для осуществления самостоятельной политики.

И тут вновь появился повод для принятия определенных решений. Вблизи Алеппо ИГИЛ захватил усыпальницу деда османского султана Османа I, которая в соответствии с договором от 1921 г. объявлена турецким анклавом и охранялась несколькими турецкими военнослужащими. Зачем турецкие солдаты охраны понадобились ИГИЛ — еще одна загадка. Тем не менее они оказались в заложниках у джихадистов, и в случае активного участия Турции в действиях коалиции этим людям, как некогда сотрудникам турецкого консульства в Мосуле, может угрожать физическая расправа. В этой связи вице-премьер Турции Бюлент Арынч отметил, что “Турция считает территорию усыпальницы своей и считает своим правом защищать ее от любых угроз”. Но бросается в глаза то, что эта акция была осуществлена накануне решения парламента о выдаче правительству мандата по использованию военной силы на территории Сирии и Ирака.

Пока же Турция подтянула к границам с Сирией воинские части и танковые подразделения. В свою очередь новый генсек НАТО Йенс Столтенберг заявил, Североатлантический альянс готов защищать Турцию “в случае осуществления атаки на нее”. Понятно, что такая атака со стороны сирийской правительственной армии маловероятна и Турцию фактически выводят на прямую линию вооруженного противостояния с силами ИГИЛ. Все идет к тому, что отныне ей за каждый свой дальнейший шаг придется платить очень высокую политическую и геополитическую цену. Нельзя исключать и того, что после нагнетания напряженности на сирийско-турецкой границе коалиция станет осуществлять проект по созданию в северном Ираке независимого курдского государства и образования специальной зоны в контролируемой курдами северной Сирии, чтобы выстроить буфер между Турцией и ИГИЛ. К тому же Турция стала терять инициативу в курдском вопросе, поскольку Эбриль уже не выступает в качестве самостоятельного игрока и действует только по сценариям коалиции, а турецкие курды открыто блокируются со своими сирийскими собратьями. В результате, как пишет Milli Gazete, вместо проекта создания исламского военно-политического союза Турция оказывается в “кольце различных фронтов” и все более дрейфует в сторону трансформации от статуса субъекта в положение объекта в процессах, которые именуют ближневосточной “второй Ялтой”.

Интригующий ход сделал и Дамаск. Конечно, авиаудары по территории Сирии без санкции Совбеза ООН можно считать “актом агрессии”. В то же время глава МИД Сирии Валид Муаллем призвал США “наносить авиаудары не только по ИГИЛ, но и по позициям других террористических группировок”. При этом он считает, что Дамаск фактически оказался на одной стороне с международной коалицией против “Исламского государства” и что “у Дамаска не будет претензий к США, пока целью их авиаударов остаются только позиции экстремистов”. Правда, в остальном — особенно по части желания США снабжать оружием и деньгами, подготовки сил светской сирийской оппозиции — Муаллем обвинил их в “двойных стандартах”.

Станислав ТАРАСОВ,

обозреватель ИА REX