Барбадос в контексте психологического барьера

Архив 200911/07/2009

Вчера Зорий Балаян сотоварищи, преодолев 2700 атлантических миль, добрались до Барбадоса…
…Ветер в пять-шесть баллов, почти попутный. “Почти” — это очень хорошо. Плохо, когда идеально попутный. Минуту-другую “Армения” идет на ровном киле с надутой генуей. Потом вдруг сзади подкрадывается крупная волна и несет шлюп, который рыскает и с огромным размахом начинает крениться в одну, потом в другую сторону.

 Волна проходит, а ветер чуть усиливается, и тогда происходит самое важное: мне легче становится стучать на машинке. Правда, забыл о главнейшем: время заката 8 июля 2009 года. Я то и дело кричу ребятам, стоящим у штурвала, и справляюсь не только о скорости, но и о том, сколько осталось до момента, когда “Армения” войдет в бухту Бриджтауна, столицу Барбадоса. Тут ведь не о моем нетерпении идет речь. Мне просто очень хочется своими ушами услышать хрипловатый голос мотора, чтобы убедиться, что мы спокойно пристанем к причалу. Звуки мотора и спуск парусов ознаменуют исторический момент пересечения Атлантики.
А пока, думаю, будет правильным, если я, по традиции, окунусь в историю страны, острова, порта, географической точки, к которой мы шли мучительно долго, шли не без трепета в душе. Лично я иду к этой цели вот уже более четырех десятилетий.
Кажется, я все знаю о Барбадосе. Остановлюсь на одной детали. Когда в 1969 году мы все с особым вниманием следили за плаванием хейердаловской “Ра”, то у всех на устах тогда было слово “Барбадос”. Дело в том, что года за три до этого, в 1966 году, Барбадос после вековых мытарств наконец получил независимость в рамках Британского содружества. Запомнилось то, что в первые годы независимости о Барбадосе писали как о стране, тяжело переживающей кошмары переходного периода, а вот уже в 1970 году, когда Хейердал совершал вторую попытку добраться до заветного острова на папирусной лодке “Ра-2”, то писали уже о некоем феномене карликового государства площадью в 430 квадратных километров, длиной в 34 километра и шириной в 24 километра.
Подумать только, в мире говорили о каком-то экономическом чуде и даже феномене государства с такими микроскопическими параметрами, населением менее трехсот тысяч человек. Я уже тогда задумывался над тем, что к своим географическим размерам Барбадос прибавляет 12-километровую океанскую ленту территориальных вод, обрамляющих остров. Остается прибавить еще и ум, организованность, патриотизм и возможности, которые дает само расположение острова, место на глобусе. Самый восточный остров в Малом Антильском архипелаге. Это значит, кто из Европы идет в Америку в этом направлении, после долгого пребывания в бескрайнем океане прежде встретит именно Барбадос. Отсюда и фантастическая популярность этой географической точки, которую не на каждой-то карте и найдешь.
…Мерная качка шлюпа вдруг резко
 изменилась. В такой момент я сгибаюсь, придерживая грудью машинку и вытянутыми руками спасая бумаги, рукописи, лежащие на полке-столе. Но неожиданно борт начинает дергаться, потом набирает скорость уже сама амплитуда качания. Вправо-влево. На один бок — на другой. И так много раз. В это время слышишь грохот. Самые звонкие звуки поступают из камбуза, который, как и на “Киликии”, оказался рядом с моей каютой. И когда все это стихает, разгибаешься, выпрямляешься и видишь на пайолах все, что не было укреплено. В основном это шмотки, коробки, книги. Но честно скажу, абсолютное большинство книг при любом шторме остается на своих местах. Это уже комплимент в адрес наших краснодеревщиков — капитана Самвела и Гайка.
…Теперь, когда продолжается обычная болтанка без резких дерганий, можно вернуться к теме Барбадоса. Итак, невидимая точка на земле. Еще вчера — безграмотность, а сегодня — довольно-таки серьезное государство, член ООН, Организации американских государств, Карибского сообщества и Латиноамериканской экономической системы, имеет дипломатические отношения с Россией.
Я бы не взялся поведать читателям об этом острове (на свете тысячи островов), если бы только речь шла о том, что там, к примеру, нет змей, нет хищников, за исключением мангуста, и то лишь потому, что их завезли сюда сто лет назад, чтобы бороться с крысами, и теперь вот не знают, что делать с этой проблемой. Конечно, все это тоже интересно, но куда интереснее то, что сразу как обрели независимость не стали закрывать школы, а открывали их. С первых дней независимости не заявляли, что мало земли и всех не прокормишь, а делали упор на способности граждан к самопомощи, презрев зависимость от социальных служб. Добились того, что сегодня на острове царит культ грамотности. Почти стопроцентная грамотность. И это не только за счет школ, высших учебных заведений, специализированных колледжей, а потому, что в век интернета за счет государства печатаются книги (речь идет о художественной литературе, особенно о классике). Чтобы массы читали, повсеместно функционирует мощная система публичных библиотек с центром в столице страны. При этом особое внимание уделяется тому, чтобы сохранить обычаи и традиции африканских предков.
…Скоро, вот-вот, даст Бог, мы сами узнаем — сказка все это или быль. А пока я поднимусь на палубу. По амплитуде качки я чувствую, океан напоследок решил опять собрать вокруг “Армении” новые отары породистых белых барашек. На корме Арик с Ваагном стоят на вахте.
Теперь я уже вернусь к машинке только с новыми записями. Мне думается, это будет уже в бухте Барбадоса. Кстати, этот текст нужно будет сопроводить некоторыми цифрами о переходе через океан. Они у меня есть. Я их уже заготовил.
Боже мой, какой же это чудный жанр — репортаж! Не стесняйтесь, друзья мои — члены союза писателей, одеваться в тогу простого смертного журналиста, репортера. И не отворачивайтесь от публицистики…

…Рано утром 9 июля. Поднимаюсь на палубу. У штурвала — Гайк и Мушег. “Скорость?” — “Шесть узлов”. — “Сколько осталось до Барбадоса?” — “Сорок две мили”. — “Значит, семь часов пути”. — “Может, больше”. — “Может, меньше”.
Какая теперь разница — больше шести, меньше семи. Ровно двадцать дней не видели берега. И что только мы не пережили за это время. Зато сколько приобрели. Какой все-таки гений Пушкин: “И опыт — сын ошибок трудных”.
…Визг, шум, крик, гам, хохот. И все это доносится с палубы. Стремглав поднимаюсь по трапу, презрев жесткость в коленях. У всех сияющие лица. Капитан поспешил сказать мне, что Ваагн первым увидел и закричал “Земля! Земля!” И он показал на темнеющую полосу над горизонтом прямо по носу шлюпа. Это Барбадос. Значит, согласно уговору, Ваагн получит возможность купить в Барбадосе подарок для своей невесты. Я взглянул на часы. По Еревану — девять вечера. По Гринвичу — четыре дня. По Барбадосу — час дня. Но еще впереди двадцать миль. Самвел Карапетян радостно говорит о том, как ветер усилился и, что самое главное, направление “бакштаг правого галса”. Вот таким вот мудреным слогом он дает понять, что речь идет о мечте любого яхтсмена, особенно когда ветер дует под углом тридцать градусов. И я вижу, душа поет у человека.
…В Ереване — 10 июля, 2 ч
аса ночи. Вошли в ворота бухты Бриджтауна. Тотчас же спустили стаксель. Все ждут, как Гайк заведет мотор. Завел. Запел наш японец “Янмар”. Как бы не заглох, негодяй. А то опозоримся. Бог мой, о чем я думаю. Да черт с ним, с этим треклятым мотором. Мы в случае чего причалимся с помощью резиновой надувной лодки: то толкнет она в нос шлюпа, то по корме забодает. А там, я знаю, Ваагн и Мушег, побросают концы на причал, где найдется, кому поймать их и привязать к кнехту.
Тут о другом надо думать. О том, что свершилось. Мы смогли. Сумели. Дошли до цели. За кормой “Армении” остался Атлантический океан, который благоволил к нам, видя наше старание, наше почтение к его авторитету. Он знает, что дорога у нас еще долгая. Очень долгая. Каждая миля его запомнится нам на всю жизнь. И мы ему запомнимся. Он ждал нас, еще когда мы были в Валенсии. Когда целых 550 миль шли до Гибралтарского пролива. Целых 700 миль — до острова Ла-Пальма. И наконец, 2700 миль — от Ла-Пальмы до Барбадоса. Двадцать дней, не видя земли. Двадцать дней пережили занудство штиля и испытание штормом. И вот “Армения” вошла в бухту, в гавань, в залив — как хотите называйте. Мы преодолели себя, одолели один из главных психологических барьеров на нашем пути и, наконец, прошли университеты Атлантики, готовя себя к тому, чтобы осилить новые дороги наших предков.
Зорий БАЛАЯН