Азербайджанский автор получил премию за повесть об армянских погромах в Баку

Архив 201110/03/2011

Афанасий Мамедов стал лауреатом премии Ивана Петровича Белкина с повестью “У мента была собака” — о Баку в 1990-м и времени, бегущем на месте, пишет российская газета “Ведомости”.

Премией вымышленного пушкинского персонажа награждают за лучшую повесть года. …Кажется, на этот раз жюри (Александр Эбаноидзе, Гарри Бардин, Евгения Вежлян, Алла Гладкова, Евгений Ермолин) сделало безупречный выбор. “У мента была собака” Афанасия Мамедова действительно отличная повесть. Во-первых, она превосходно написана: стилистически точно, где нужно — медленно и густо, где нет — быстро и легко. Во-вторых, о важном — чувстве исторической вины, уходящей эпохе и протекающем сквозь пальцы времени.
В те самые дни, когда азербайджанцы убивали в городе армян, майор милиции Ахмедов по прозвищу Гюль-Бала, главный герой повести, тихо свалил из Баку на дачу. Так потребовало начальство. Особым героизмом майор никогда и не отличался, понемногу брал взятки, понемногу пользовался служебным положением, но отъезд из города в дни беды подломил даже его. Загубленные души армян явились ему на даче в порыве ветра: “Ведь ясно же было, очевидно, что это души убиенных в погроме объясняют ему таким непривычным, новым для себя ветряным способом, что не суждено одному и тому же человеку появиться на земле дважды”. Вернувшись в город, майор, впрочем, все равно переехал с женой в оставленную армянской семьей квартиру, попал в новый бакинский двор, а потом вдруг забрал к себе брошенную армянами собаку. И живущему в том же дворе мальчику из Ростова подарил новые японские часы. В ответ двор мента принял, но его самого ни собака, ни часы не спасли — он навеки повис в безвременье, на его внутренних часах навсегда застыл январь 1990-го.
Частному эпизоду — переезду на новую квартиру — в повести придана библейская эпичность, Мамедов очень тонко показал, как линейное время сменилось циклическим, и его мент превратился в персонажа сказки про белого бычка, присказки о попе и его собаке.
В своей “нобелевской” речи писатель говорил примерно о том же, о чем написал в прозе: “Любой разговор об искусстве, литературе — это разговор о времени, чаще всего о прошедшем времени. Оно течет невидимо, и мы замечаем его, только когда оно становится эпохой”.