Австралия за кормой, впереди остров Ява

Архив 201102/06/2011

“Армения” прошла две трети своего маршрута и плывет к острову Ява, где непременно надо побывать в городе Сурабая. Там, как вдруг стало известно, есть церковь Святого Геворга. Пропустить такое начальник экспедиции Зорий БАЛАЯН и “арменийцы” себе позволить не могут. Даже если этот крюк удлиняет “срок”.

ГЕРОДОТОБ АРМЯНСКОМ СПЮРКЕ

Мои записные книжки прямо-таки стали векселями, обязывающими меня жить по принципу “долг платежом красен”. Но прежде о том, как часто во всех направлениях на всех континентах, омываемых океанами, всюду, где есть армянские общины, словно сговорившись, соотечественники сначала выражают удивление, а потом начинают давать советы. Речь идет о том, что я не пользуюсь компьютером, хотя прибегаю к услугам интернета. Об этом, собственно, я никому не говорю. Просто все очевидно. Ибо всюду тащу с собой пишущую машинку, что уже само по себе вызывает удивление, которое и порождает вопросы и особенно совет о том, как потрясающе удобно работать с компьютером. Соглашаюсь и продолжаю гнуть свою линию. Куда сложнее с интернетом. Ведь, по существу, притворяюсь, когда говорю, что ничего не знаю, ничего не понимаю в этих самых интернетах, перекрестившихся уже в “мировую паутину” или “помойку”. Мало того, прекрасно знаю и то, насколько это важно сегодня на планетарном уровне. Феноменальный кладезь. Александрийская библиотека в спичечной коробке. При том непременно добавляют, что не надо, мол, ходить в библиотеку, не надо дома иметь книги, вновь добавляя банальную фразу, которая невольно оскорбляет мировую культуру: “Можно всего Достоевского носить в своем кармане”. Мне лично куда надежнее и спокойнее на душе видеть в домашней библиотеке все шестнадцать томов романов Достоевского, не считая того же объема эпистолярного наследия. Что же касается того, что можно все и вся прочитать в интернете, то я абсолютно не верю, что нынче планета, в том числе и Армения, использует его для чтения книг. Однако я о другом. О том, что при той сложившейся на протяжении почти шести десятилетий практики писательской работы я не могу поступить иначе. Вот только один пример. “Армения” долгое время плывет по Тихому океану именно в тех местах, где безжалостно убивали, уничтожали целые цивилизации. Это значит — целые народы. И уходили последние из могикан в мир иной вместе со своими богами, со множеством богов, без которых никак им нельзя было обойтись. Надо было во что-то верить. В том числе и морякам.
Смело можно утверждать, что первым богом, точнее — богиней, даже не просто моряков, а именно мореплавателей была Изида, жена и сестра египетского бога Озириса. Наверняка из интернета можно узнать, что они, эти боги, довольно мудро распределили свои роли. Муж был богом умирающей и воскрешающей природы, а жена — не только богиней мореплавателей, но и, что вполне логично, богиней воды, ветра, паруса и вдобавок ко всему богиней супружеской верности. Словом, буквально всего, что нужно именно мореплавателю. Кстати, сын Озириса и Изиды с армянским именем Гор был богом солнца. Вообще-то много в Египте было богов солнца, в том числе и Ра, которого так громко прославил Тур Хейердал тысячелетия спустя.
И впрямь, наверное, можно, готовясь к кругосветному плаванию, кроме всего прочего, узнать из интернета о том, что для нас ангелами-хранителями будут буквально все члены семьи Озириса. Но вот как узнать, что надо делать, чтобы умно, мудро и уверенно готовиться к трудностям и как преодолеть их? Здесь просто необходим опыт, выработанный веками человечеством. Здесь уже надо обращаться к философам и историкам. И еще надо знать, к каким именно. Ради интереса я спрашивал об этом у многих знакомых. И многие отвечали, что кроме знаний морского дела и яхтинга нужно в первую голову запастись мужеством. И вот тут-то и заварилась целая каша. Все по-разному толковали суть и смысл мужества, чаще всего ассоциируя его со смелостью, отвагой, умением постоять за себя и за своих близких, не боясь смерти. На мой взгляд, ближе всех к истине оказались те, кто считали, что мужество — это когда ставят перед собой цель и, кровь из носу, достигают ее. Однако, это тоже вызывает толки, споры и разночтения.
Обратимся к человеку, который был и историком, и философом, и даже публицистом. Это — Геродот, названный Цицероном “отцом истории”. То, как он в своих исследованиях описывает суть мужественного человека, думаю, очень даже нужно знать нашей молодежи. В описаниях Геродота нет никаких громких слов. Он просто рассуждает, прекрасно владея материалом. Пусть никого не удивляет, что у великого грека мужественный человек прежде всего должен быть и робким тоже. Робость — это вовсе не трусость. Если ты поставил перед собой трудную задачу, слишком далекую или слишком высокую цель, то прежде всего ты должен робеть перед самой задачей и самой целью. Только робость обяжет тебя, по Геродоту, “взвесить все случайности”. И только после “взвешивания” уже при решении задачи и достижения цели необходимо проявить “отвагу”. Я не знаю, есть ли в интернете целый трактат Геродота по теме, которую сейчас пытаюсь предложить молодому нашему поколению. Но в моих рукописях, которые я передал в госархив, они имеются. И храню взятую оттуда цитату в моей видавшей виды записной книжке. Геродот делает общее указание: “Людям, решившимся действовать, обыкновенно сопутствует удача, напротив, она редко улыбается людям, которые тем и занимаются, что без конца взвешивают и медлят”.
Геродот также считает, что особое мужество проявляют люди, находящиеся в условиях вынужденных переселений, люди, лишившиеся родины. Удивительные словосочетания: “особое мужество”, “вынужденное переселение”. Это ведь о нашем СПЮРКе. Мы, увы, редко когда задумываемся над тем, что пережили наши предки и в глубине веков, и в средние века, и в девятнадцатом, и в двадцатом веках. У меня накопились десятки сюжетов на эту тему. Все они драматические. Вряд ли я смогу рассказать обо всем в своих репортажах. Надежда на книгу. Так что совсем не случайно я заговорил о мужестве. Ведь спаслись тысячи, сотни тысяч наших соотечественников благодаря именно мужеству армянских мужчин. Да, мы экспедицию имени святого Месропа Маштоца посвятили армянской матери, сумевшей на чужбине сохранить в армянине армянина. Но жизнь чудом спасшихся от ятагана семей прежде всего спасли мужчины.
В моих сюжетах есть эпизоды, когда в дороге, на море, в открытом океане умирали престарелые родители, умирали маленькие дети от различных болезней, в том числе и от неизлечимой морской болезни. У многих не было ни цента в кармане. И перед мужчинами нашими встали трудно решаемые задачи. Была цель: спасти оставшихся, обустроиться чаще всего вдали, на краю света. Мы все-таки пока до конца и по-настоящему не оценили величие и историческую роль спюрка в деле спасения всего армянского народа. Среди героев моих сюжетов есть люди, чьи отцы, деды и прадеды строили церкви, школы, национальные учреждения, создавали благотворительные фонды, издавали книги, газеты, я уже не говорю о театрах, ансамблях песни и танца, о целых структурах, заменяющих государственные учреждения, и о многом-многом другом. А сколько раз на протяжении долгих веков менялись так называемые центры спюрка. И все это происходило на фоне нескончаемого геноцида не просто в Османской империи (обманчивый штамп, навязанный нам в шестидесятые годы сусловщиной только для того, чтобы исключить истинное название “Турция”), а на своей родине — в Западной Армении и уже после Октябрьской революции — в Восточной Армении.
Спюрк — конечно, географически чужбина, которая, по словам Генце, родной не станет. Но спюрк — это родное. Это мировое государство, состоящее их сотен армений с церквями и школами. В спюрке армянин как нигде действенно осознает, что недостаточно обладать мудростью, надо еще суметь пользоваться ею. В спюрке армянин научился спустить философию с неба на землю. Быть трезвым, даже когда пьян. Спюрк — это вечная память о родине. Это вечная ностальгия, рождающая действие, без которого никогда не осуществится мечта.
Герой одного из моих сюжетов Вардгес Даллакян рассказывал о том, как его отец Асатур часто повторял, что был укушен ядовитой змеей, еще находясь в утробе своей матери Мариам, которая беременной прошла по горячим пескам Дер-Зора. Мариам все время казалось, что ее постоянно кусают змеи. Это были не змеи, а хлысты, которыми турки били по спинам своих жертв. Асатур говорил еще и о том, что в звоне колоколов армянских церквей слышит стон народа, что является обобщенным образом спюрка, и делал все, чтобы вместе с матерью даже на чужбине чувствовать, будто живет в Армении.
Помнится, как по ночам я не мог заснуть. Все думал о той самой ядовитой змее, которая кусала беременную Мариам в Дер-Зоре, о том, как сын в утробе матери чувствовал боль от укуса. И я включил свою двенадцативольтовую лампочку. Взял блокнот и понял, что готовая первая фраза, озвученная когда-то Асатуром, звучит как стихотворная строка. Родились последующие строки, которые вложил в уста Асатура:
Я был укушен ядовитой коброй
Еще в утробе матери родной.
Я — образ спюрка. Обобщенный образ,
Который создан на земле чужой.
Я вслушивался в стон церковных звонов
И делал все, чтобы в чужих краях
С тобою быть, как дитя с Мадонной,

Армения! Армения моя!

МИЛАЯ ТИКИН МАРТА

Еще один огромный этап остался за кормой “Армении”. В овеществленном виде — это целый континент Австралия и вся бескрайняя ширь Тихого, или Великого океана с Новозеландскими островами и Тасмановым морем. И вот после Сиднея с каждой милей на 1852 метра приближается “Армения” к Армении. Теперь мы уже не пойдем, как это часто вынужденно бывало, ни назад, ни свернем круто в сторону. Австралия находится на юго-востоке от Армении, а “Армения” сейчас плывет на север, чтобы после самой северной оконечности зеленого материка идти на северо-запад.
Прошли уже тридцать три тысячи миль. По расчетам осталось более пятнадцати тысяч. Не трудно посчитать, что осталась треть пути. В какой же точке можно будет твердо сказать, что кругосветка официально состоялась? Есть простой метод: вышел из одного внутреннего моря и вернулся в воды того же моря. В нашем случае это Средиземное море. Или: вышел из пункта “Н” и вернулся туда же. Однако есть более четкий вариант, который дает возможность финишировать не в точке старта, а в нужном тебе месте. Для этого надо пересечь все меридианы и при этом в обязательном порядке — пройти и, скажем, через нулевой меридиан, и противоположный — сто восьмидесятиградусный меридиан. Мы уже прошли и то, и другое, не говоря уже о пройденном расстоянии — в полтора раза больше, чем длина экватора. Однако с самого начала решили взять точку отсчета с порта Поти — на сорок первой долготе. Ведь еще тогда мы считали, что “Армения” является органичным и логическим продолжением “Киликии”, по крайней мере хотя бы потому, что решали и решаем одни и те же экспедиционные задачи.
Когда пять лет тому назад мы чертили нынешний маршрут, то уже знали, что будущая яхта пересечет потийский меридиан на юге Красного моря, где-то между Саудовской Аравией и Эритреей. Но мы еще тогда уверенно считали, что нас больше будет устраивать вариант “от моря до моря”, то есть воды Средиземного моря. Но об этом говорить не будем. Будем считать, что я о финише пока не изрек ни единого слова. Я ведь не предугадываю, как мы одолеем оставшуюся часть маршрута, а всего лишь, не нарушая принципов о приметах, хочу поговорить о количестве и качестве остального пути. Отмечу самое главное, если не сказать, самое печальное: теперь уже до самого Египта или Израиля, или Ливана не встретим ни одной общины. Во многих местах осталась лишь историческая память, олицетворенная, осуществленная в камне. Не об Армении и не о спюрке ли говорил Николай Гоголь: “Когда молчат легенды, сказания и песни, о древнем говорит архитектура”.

В капитальном Энциклопедическом словаре “Спюрк” в разделе “Индонезия” приводятся имена первых армянских переселенцев в основном из Новой Джуги и Индии еще в первой половине ХVI века. В книге приведены также все населенные пункты, где они обосновались. Помещена фотография не сохранившейся церкви Святого Ованнеса. Отмечается, что ныне нет армян в Индонезии. Так что, казалось, вполне естественно, что в сложный и какой-то нескончаемый маршрут экспедиции Месропа Маштоца не включили (точнее — исключили) Индонезию. Намечалось после Сиднея остановиться только в Сингапуре, где живет, здравствует и, главное, функционирует самая древняя действующая христианская церковь Святого Григория Просветителя. Так и поступили бы, если бы в Сиднее я случайно не встретил девяностолетнюю Марту Абкар. Это именно тот случай, когда мы говорим: “замешан перст Божий”. Узнав о том, что есть в Сиднее девяностолетняя женщина, которая после автокатастрофы передвигается только в коляске, решил встретиться с ней. Честно говоря, старики, к коим сегодня вполне можно причислить и меня, всегда были моей слабостью. Хлебом не корми, только дай мне возможность поговорить с ними. К тикин Марте повезла меня Рима Чартыр, которая рассказала о своей фамилии. В Индии данные ее отца по фамилии Аствацтрян чиновники никак не могли точно записать в паспорте. Вот и взяли да и перекрестили его на свой лад. У тикин Римы сын в Париже, дочь с ней в Сиднее. Ругает и корит себя за то, что дочь, вместо того чтобы думать о семье, продолжает учебу в университетах.
Комната тикин Марты — воплощение чистоты и уюта. Она передвигается на коляске и посему ничего не валяется на полу. Один сын живет в Сиднее, другой — в Мельбурне. С тремя внуками они часто посещают бабушку, у которой, по ее словам, нет никаких проблем даже после страшной аварии. За судьбу детей спокойна. Она живет воспоминаниями о своей жизни, о родителях, о муже. Два года назад (на коляске) полетела в Сурабая только для того, чтобы посетить могилу отца. Она рассказывала о своем детстве, а я все хотел улучить момент и спросить о Сурабае. Однако тикин Марта словно угадала мои мысли, и я только успевал не просто писать, а стенографировать. Приведу фрагмент записи практически без редактирования: “Родилась в Индонезии в порту Сурабая в 1921 году. Отец Саркис Погосян. Мать Марьям. Оба они из Нор Джуги. В самой Индонезии тогда жили около тридцати тысяч человек. Во всех городах на острове Ява были наши родственники и знакомые. Ведь большинство — выходцы из Нор Джуги. Училась в армянской школе. Армянские педагоги учили детей музыке. Я выступала с концертами. Играла на фортепиано. Был у нас театр. Активно работала служба благотворительного союза. Особенно женского. Весело играли свадьбы. Все было так, как полагается у нашего народа. Все мероприятия проводили в церкви…”
Вот здесь я перебил мою собеседницу: “А церковь сохранилась?” И, не дождавшись ответа, добавил, что в Джакарте была церковь еще с тысяча восемьсот пятьдесят второго года. А вот о Сурабае данных у меня нет. Забегая вперед, скажу, что после встречи с тикин Мартой я открыл книгу “Спюрк”. Там сведения только о церкви в Джакарте. Правда, нет информации о том, что ее уже нет. Тикин Марта обрадовала меня еще и тем, что видела собственными глазами церковь святого Геворга всего два года назад. Как уже отмечалось, она поехала туда, чтобы посетить могилу отца и, по ее словам, не могла не зайти в храм, где духовно и юридически оформили бракосочетание с любимым Арменом Абкаром, который впервые увидел ее, услышал, как она музицирует, и влюбился.
— А нет ли у вас какого-нибудь снимка Святого Геворга, — спросил я, добавив: — Кому сейчас принадлежит наша церковь?
— Как нет? Есть. Фото. И снимок в журнале, в котором рассказывается о Сурабае. Что касается церкви, то ее купили христиане.
Я с трепетом перелистываю журнал. Нарисовал в моем блокноте контуры церкви. В тот самый миг понял, что меняется у нас и маршрут, и график. Это значит — опять по телефону будут, ахая и охая (причем не только родные), задаваться вопросом: “Когда вернетесь? Сколько можно? Совесть хорошая вещь!” Ничего с собой не можем поделать. Ни я, ни весь экипаж. Менять маршрут, да и только. Хоть тресни, а надо. Подойти к острову Ява не с западной стороны, а с восточной, где находится Сурабая.
Справлялся у тикин Марты о жизни на острове Ява, о том, какие в Сурабае проводили спортивные соревнования, музыкальные конкурсы. Она рассказывала, что ее отец Саркис, всякий раз, когда заходила речь о Новой Джуге, непременно добавлял: “А вообще-то мы из Нахичевана”. Рассказывала и о том, что когда из соседнего города Семаранга кто-то приезжал в Сурабая, то непременно вспоминали и произносили вслух имя ага Овсепа Ованеса Амирханяна из Арцаха. Я знал историю Амирханяна. Отец его из Шуши, мать — из Нахичеваника. В начале ХIХ века он был самым (или, может, одним из самых) богатым армянином планеты. Он был тесно связан со многими тогда влиятельными и богатыми домами и семьями. Историк Рафик Абрамян пишет, как сразу после присоединения Восточной Армении к России (1828 год) Амирханян обратился к русскому царю Николаю Первому и предложил баснословные деньги для возрождения Еревана. История эта интересная, поучительная и, думаю, есть смысл вернуться к ней.
А пока вернемся к благородной тикин Марте Абкар. Увы, я не смог выполнить свое обещание. Мы ведь с ней договорились, что перед отплытием “Армении” навещу ее вместе с Бабасом и Гайком и снимем на пленку ее рассказ. Когда позвонил, оказалось, что она болеет. Не в состоянии говорить. Узнал и о том, что даже во время беседы со мной едва скрывала боль. Как врач хорошо знаю, что самые тяжелые и болезненные недуги — это переломы тазовых костей. Дай Бог здоровья тикин Марте Погосян Абкар и скорейшего избавления от невыносимых болей. Вспомнилось также, как, вглядываясь в ее большие добрые чуть выцветшие глаза, я думал о том, что ее предки из века в век вынуждены были менять свою географию и она сама теперь оказалась в такой дали от родины. На склоне лет мечтает о встрече с любимым мужем там, на небесах. И попросил ее рассказать об Армене, о ее муже. Она широко улыбнулась, лукаво прищурила глаза, которые уже мне показались не совсем выцветшими, и тихо сказала: “Я каждый день с ним встречаюсь. С ним беседую. Он со мной. Если же я начну рассказывать, то получится, что говорю о прошлом. А о прошлом не хочу. Он для меня живой. Так что считайте, что я уже рассказала вам о моем Армене все, что могла. Остальное — мое”.
Если бы милая тикин Марта знала, что, и впрямь, произошло со мной после нашей встречи. Достаточно, как уже говорилось, напомнить, что, с одной стороны, надо посетить Сурабая, с другой — у нас нет индонезийской визы. Так что я, как начальник экспедиции, весь в хлопотах и тревогах. Одно знаю — Сурабая обойти нельзя. Мог бы помочь нам наш посол в Индии Ара Акопян, во владения которого входит и Индонезия тоже. Однако Ара не успел еще вручить верительные грамоты президенту Индонезии и неизвестно, когда это произойдет. Естественно, я позвонил генеральному секретарю нашего МИДа Шагену Авакяну, который в таких экстремальных случаях занимается вопросами нашей экспедиции. Пока передо мной сплошной туман. Одно я знаю, кстати, исходя из многолетнего опыта: если не сидеть на лавочке сложа руки, то можно развеять любой туман. Ведь там, за туманами, всегда свет, всегда солнце. Главное — надеяться.
Тихий океан