Атом ЭГОЯН: “Мой зритель равен мне или выше меня…”

Архив 201109/06/2011

Злые языки говорят, что фестивальная карьера Эгояна пошла на спад. В Венецию не позвали, и вообще он снял абсолютно коммерческий и “попсовый” фильм “Хлоя”. Сам режиссер раскладывает кинематограф на принципиально иные категории и вполне готов принять вызов массового кино. Точки над “i” Атом Эгоян решил расставить в эксклюзивном интервью “Частному корреспонденту”.

— Лилиана Кавани как-то сказала, что кинематограф — “инструмент первооткрывателя”. А как бы вы определили свою профессию?
— Что ж, вполне достойное определение. Я бы добавил, что кинематограф — инструмент первооткрывателя при условии, что режиссер — человек любопытный и поглощенный своим делом. Современный кинематограф очень многого ждет от зрителя. Режиссер должен помнить, что кинематографическая работа — это не просто проекция фильма, не просто физическое действие — просмотр фильма, но и обращение напрямую к воображению зрителя, что предполагает его участие.
Современные кинематографисты очень часто относятся к зрителю с презрением, изначально предполагая у него невысокий интеллект, неспособность сконцентрироваться, рассеянное внимание. Я же, напротив, жду, что мой зритель равен или выше меня в интеллектуальном развитии, и жду от него внимательного, вдумчивого отношения, критического погружения в мою работу.
— А как же нарциссизм и самолюбование режиссера, его богатый внутренний мир, о которых так любят кричать многие?
— Есть и такие режиссеры. Развитию нарциссизма способствует и современная звездная культура, шумиха, которую СМИ поднимают вокруг актеров, актрис и подчас режиссеров. Конечно, режиссура требует погруженности в себя, концентрации на себе. Мы, режиссеры, потакаем своим желаниям, создавая фильмы. Но эта обращенность в себя, интроспективность не равна нарциссизму, хотя и грозит поверхностностью, мелочностью, самовлюбленностью. Ты должен быть готов снимать и верить в то, что именно ты должен снимать именно этот фильм, что ты подобрал правильных актеров. Но где-то в глубине души тебя гнетет мысль: а вдруг ты ошибся? Вдруг это не твой фильм, не те актеры, вообще — не то?
— Режиссер для вас ближе к рассказчику или художнику?
— Хороший вопрос. Начнем с того, что я считаю, что есть три категории режиссуры: фильмы (movies), картины (films) и кинематографические работы (cinema). Фильмы — самая распространенная, самая массовая категория, говоря грубо, “попса”. Это то, чем на 90% забит бокс-офис, на что большинство ходит в кино. Режиссеры этой категории видят в своем зрителе недалеких и простых наблюдателей, общую массу. Картины — вторая категория — ориентированы на более узкую аудиторию и являются относительно жизнеспособными на современном рынке. Третья категория — кинематограф — это искусство в чистом виде, предъявляющее высочайшие требования к зрителю, требующее глубокого погружения в тему и самоотдачи от режиссера. Именно работы в этой категории находятся в прямой зависимости от других видов искусства, например от живописи, тогда получается не столько повествование, сколько демонстрация tableaux vivants. Все зависит от режиссера. Например, Параджанов — визуал, он не снимает — он в прямом смысле слова рисует картину.
— А вы сами?
— Сложно сказать. Я снимал разные фильмы разными техниками. К чистому кинематографу я бы отнес такие работы, как “Календарь”, “Семейный просмотр” или “Арарат”. В них я стараюсь говорить более сложные вещи, они отличаются визуальной текстурой и кинематографическим выбором. Для меня важна алхимия визуального ряда, метафизическое наполнение, вопросы философии.
— Считаете ли вы, что у нас есть выбор, или мы действуем по заранее определенной схеме?
— Сложный вопрос. Да, у нас есть выбор, но этот выбор продиктован нашим опытом и тем, что мы позволяем себе увидеть. Насколько мы обладаем контролем над окружающей нас реальностью? Есть вещи, которые мы выбираем сами в нашей жизни, а есть те, что заданы культурным кодом, определены тем, кто мы есть и кем мы должны стать. Мы не всегда знаем, как отзовутся наши действия сейчас в далеком будущем. Хотя как сценарист я не могу принять фатализм полностью. Сама природа драматургии подразумевает, что выбор существует всегда.
— А вы как режиссер или как частное лицо хотите ли контролировать жизнь других людей?
— Вот это действительно провокационный вопрос. Возвращаясь к нашему разговору о нарциссизме, я вновь повторю, что художник обладает изрядной долей всепрощения самого себя, иначе он просто не смог бы работать. Но при этом контроль над окружающими тебя процессами для режиссера просто необходим.
— Но контроль подразумевает определенную отстраненность, отчужденность?
— Мы все верим, что контролируем свою жизнь. Нам комфортнее жить в мире, который в определенной степени действует по заранее заданным законам… Нам важно знать, что если мы будем действовать так-так-так, совершать правильный выбор, мы будем вознаграждены, что эта схема работает. Иначе жизнь теряет смысл и становится хаосом.
Подготовила