Артур — большой полярный медведь

Архив 201430/09/2014

25 сентября Артуру Чилингарову, полярных дел мастеру. главному в России специалисту по Арктике и Антарктике, исполнилось 75 лет. Чилингаров — человек, многократно побывавший на южной макушке Земли, а маковку северную навестивший не только в классическом варианте — на полярных льдах, но и спустившийся к ней в глубоководном аппарате на дно морское. А еще он один из четверых людей на земле, удостоенных званий и Героя СССР, и Героя России. Был также и депутатом Госдумы, и сенатором в Совете Федерации. Личность Артура Чилингарова неотделима от армянского космоса, он один из наиболее известных в мире соотечественников. И дело не только в его характерной армянской внешности, а может быть, в складе характера, в котором соседствуют мужественная брутальность и тонкая духовность.


Любовь к исторической родине, к своему этносу была заложена в нем на генетическом уровне, со временем Чилингаров стал активным участником армянской жизни, прежде всего в России. Как член общества “Россия — Армения” он способствует осуществлению многих важных совместных проектов и программ. Опыт и авторитет Артура Чилингарова являются весьма ощутимой гарантией любого начинания. Имея сверхплотный рабочий график, он при малейшей возможности приезжает в Армению с коллегами, чем в немалой степени помогает взаимо пониманию и доверительным отношениям между Россией и Арменией. Патриотическая деятельность Артура Чилингарова отмечена двумя армянскими наградами — орденом Месропа Маштоца и медалью Анания Ширакаци, абсолютно заслуженными. Накануне юбилея он дал интервью “МК”.

 

“Во время избирательной кампании в Госдуму мне очень помогала моя борода”

— Давайте начнем от исходной точки вашей биографии. С кельтского Артур переводится как “большой медведь”. Откуда такое отнюдь не самое популярное в России имя?
— Думаю, “виноват” роман “Овод”. Я родился в Ленинграде незадолго до войны, в 1939-м, а в то время все им зачитывались. Вот и назвали меня в честь главного героя этой книги. А вообще-то я незаконнорожденный: ведь родители не состояли в официальном браке. Но отец меня признал, дал свою фамилию — между прочим, так получилось, что и он сам тоже был незаконнорожденным. Однако вместе мы не жили, поскольку у него была другая семья.
— Ваш отец армянин. Почему он переиначил на русский лад фамилию?
— Подробностей этой истории я не знаю. Отец Николай Гаврилович Чилингарян в свое время был слушателем самого первого набора в Высшую партийную школу при ЦК партии. А тогда среди видных партийцев — уроженцев национальных республик было довольно распространенным явлением русифицировать свои фамилии. После окончания Высшей партшколы отец занимал достаточно серьезные посты. В Великую Отечественную воевал на фронте, уцелел, после победы вернулся в Ленинград. Он работал помощником председателя горисполкома, занимался вопросами архитектуры и градостроительства. Потом попал в фигуранты знаменитого “ленинградского дела”, сфабрикованного сталинскими “органами”, в 1954-м умер.
По материнской линии я из потомственных дворян — мой прадед Федор Болдырев даже был предводителем дворянства в Витебской губернии. Есть в роду и священнослужители. Один из них — митрополит Александр Введенский. Его сыновья — двоюродные братья моей матери — тоже стали священниками.
— Характер выковывается в детстве. Кто на вас больше всего в то время повлиял?
— Конечно, бабушка, Софья Сергеевна Бондырева. Отец жил с другой семьей, мама вышла замуж — у меня был отчим. А я жил с бабушкой. Она была из “бывших”. Знала английский и польский, прекрасно говорила по-французски. Она и в церковь меня водила, и в школу снаряжала, и всячески пыталась дать мне достойное образование помимо школьного — с третьего класса я ходил заниматься к ее подруге английским языком. Думаю, лучшее во мне — стремление к достижению цели, обязательность, нравственные принципы — от бабушки. Но как только от нее оторвался — переехал к матери с отчимом — все пошло по-другому. Тут уж меня стали воспитывать улица и двор…
Я жил в центре города на Невском. Это место — от Литейного до площади Восстания — называли Бродвеем. Со своей дворовой компанией я ходил туда каждый день. Наш двор не был идиллическим местом. В нем жили разные категории людей — рабочие и хулиганы, совслужащие и фарцовщики…
— Вы были трудным ребенком?
— Не то слово — хулиганом! Любил драться, все свободное время проводил на улице. От милиции, тюрьмы меня спасла легкая атлетика. С девятого класса вечерами ходил в спортзал. Этот вид спорта требует времени, правильного образа жизни: пить, курить нельзя.
Закалку дал мне и отчим Павел Михайлович Белостоцкий: учил, что за жизнь всегда надо бороться. Он прошел войну, а в мирное время работал снабженцем. Дом у нас был хлебосольный, каждый день приходили гости, выпивали. А я бутылки сдавал, пристраивался, так сказать, к жизни, потому что после войны было очень трудно. Окончив школу, пошел на завод слесарем. И это тоже дало жизненную закалку.
— А вы верующий?
— Да. Бабушка меня в детстве регулярно водила по религиозным праздникам в церковь… Во время блокады Ленинграда, которую довелось пережить в самом городе, при авианалетах мы спускались в подвал дома, причем всякий раз бабушка с собой брала икону. И нас как-то бомбы вражеские обошли стороной, хотя мы и жили в очень опасном месте: прямо напротив находилось здание военкомата, которое считалось особо важным военным объектом, и потому немцы его усиленно бомбили.
— Но вы занимали довольно высокую должность по линии ВЛКСМ, были членом партии. Как же удавалось сочетать несочетаемое: быть верующим комсомольским лидером?
— Я старался особо не афишировать свои христианские убеждения, но и не устраивал какой-то сверхконспирации. Расскажу случай. В 1973 году в Берлине проходил очередной Всемирный фестиваль молодежи и студентов, меня включили в состав советской делегации, которая должна была отправляться из Москвы. В столицу я прилетел самолетом, и в аэропорту меня встречал дядя-священник. Посадил в свою машину, повез прямо в лагерь, где формировалась молодежная делегация. Там люди смотрят и удивляются: из подъехавшей “Победы” вылезает батюшка в рясе, а вслед за ним — секретарь райкома из Якутии Чилингаров… И все обошлось тогда. Я на протяжении многих лет, когда бывал в Москве, посещал храм неподалеку от Таганской площади, рядом с прежним птичьим рынком… А в начале 1980-х мои дядья-священники — Владимир и Александр — крестили мою новорожденную дочь Ксению, но во избежание всяких кривотолков мне было обеспечено “алиби”: обряд совершили в мое отсутствие, когда я был на работе.
— Вопрос от “коллеги по бородатости”: когда завели себе бороду?
— Впервые я бороду отрастил, еще когда проходил самую первую морскую практику в училище. Мы ловили селедку в Атлантике, и бриться там было совершенно невозможно, просто негде: рыболовецкий траулер СРТ — суденышко маленькое, тесное. Потом сбривал, снова отращивал… Со временем растительность на подбородке стала неотъемлемым элементом моего имиджа. Не то что лень бриться — просто уже привык за долгое время к наличию бороды. Она была у меня и побольше, и поменьше, я ее регулярно подправляю… Когда баллотировался в депутаты Госдумы по Ненецкому автономному округу, понял, что борода мне очень помогает в избирательной кампании: именно по ней меня узнавали местные жители.
Правда, был момент, когда моя борода оказалась “под запретом”. В 1965 году за проявленные организационные способности и активное участие в общественной жизни вашего покорного слугу — тогда молодого специалиста-океанолога полярной обсерватории в Тикси — избрали первым секретарем одного из якутских райкомов ВЛКСМ. Притом вышестоящие товарищи совершенно упустили из виду, что я не был членом КПСС. Беспартийный секретарь райкома — это вообще беспрецедентный случай, а тут еще нарушитель традиций вдобавок бородищей щеголяет, которая у якутов “не котируется”! В итоге первый секретарь обкома комсомола вызвал меня к себе и четко сформулировал первоочередные мои задачи: как можно скорее сбрить бороду и вступить в партию.
Даже во время работы на дрейфующей станции “Северный полюс-19” я как-то сбрил, помнится, бороду, усы, даже волосы на голове — чтобы лучше и гуще росли. Но недаром же у полярников существует строгое табу на бритье во время экспедиций. Считается, что нарушение этого правила может привести к неприятным происшествиям. На “СП-19” все именно так и произошло…

“ПРЫГАЮЩАЯ” ЭКСПЕДИЦИЯ

— Дрейфующая станция “Северный полюс-19” работала в 1969-1970 годах и была экспериментальной — комсомольско-молодежной. Меня назначили начальником станции. Старшие товарищи, опытные полярники, конечно, о нас проявляли максимальную заботу. Выбрали для размещения станции вроде бы сверхнадежное ледяное поле: размеры 8х12 километров, толщина льда — более 15 метров. И что же вы думаете? Наш могучий ледяной остров раскололся!
Это случилось в ночь с 4 на 5 января 1970-го. Раздался грохот, по льду пошли трещины, они “поймали” один из домиков, он стал проваливаться в пучину — едва успели эвакуировать находившихся там пятерых полярников. Огромный ледяной вал надвинулся на радиорубку и чуть не лишил нас связи с внешним миром. Мы начали оттаскивать палатку с запасным оборудованием на нетронутое еще трещинами место. В итоге все остались живы, и даже обошлось без принятия морских ванн. Один только наш экспедиционный любимец — щенок Жох — свалился-таки в образовавшееся разводье, но мы его подцепили веревкой с петлей на конце и вытащили… Наше огромное поле было разрушено, и члены экспедиции с уцелевшим хозяйством остались на небольшой ледяной площадке размером 300х500 метров. На наших глазах многие отколовшиеся куски льдины теряли устойчивость и переворачивались. При этом оказалось, что все они с “исподней” стороны были пронизаны метров на десять вкраплениями донного ила. Именно благодаря такой неоднородной структуре — а сверху ее обнаружить невозможно — наша суперльдина так легко и разрушилась. Пришлось перебираться на новое “место жительства”…
— Это самый экстремальный случай в вашей полярной практике?
— Были и другие. На протяжении долгого времени мы проводили так называемую прыгающую экспедицию: садились на самолете по всему Ледовитому океану, чтобы промерить с помощью погружаемых в воду приборов глубину океана и таким образом составить карту рельефа дна. Тысячи таких посадок на лед были… Работа на одной из таких импровизированных измерительных станций едва не закончилась трагически.
Мы отправились тогда проводить измерения на самолете Ли-2. Оказалось, что номер этой машины “нехороший” — 04243: сумма цифр дает число 13. Я в глубине души почувствовал: что-то будет на сей раз не так, не все получится. Даже запретил ребятам своим фотографироваться у самолета, но… отвести беду не получилось.
Сели на очередной “точке” — за 80-й параллелью. Работали там, проводя замеры, часов 10-12 — лед толстый, глубина большая, чтобы опустить измерительную аппаратуру, нужно изрядно потрудиться. Наконец пришла пора взлетать. Я заранее попросил пилота накатать лыжами самолета взлетную полосу, но длина ее получилась не очень большая. Один раз попытались подняться в воздух, другой… На третьей попытке наш самолет все-таки оторвался ото льда, но, не успев набрать достаточную высоту, зацепился лыжами за верхушки торосов, потом ударился об один из них, самый высокий, крылом, рухнул на лед и загорелся. На борту нас было 10 человек — и все побились, порезались осколками стекла от расколоченных приборов, иллюминаторов. Успели выскочить, вытащили кое-что из багажа, в том числе ящик с продуктами… Пробовали тушить пожар, но практически сразу стало ясно, что Ли-2 уже не спасти.
Кое-как оборудовали “ледовый лагерь Чилингарова”. Связи с Большой землей нет: рация погибла при аварии, однако там знают наши последние координаты, значит, должны выслать помощь… В общей сложности тогда пришлось прожить на льду около суток. Тревожно было, окружающие льдины все время потрескивали, в любую минуту могло начаться очередное сжатие, которое разрушило бы нашу площадку…
Через день к нам прилетел командир Нижнеколымского авиационного отряда Лев Вепрев. Вместе с его экипажем мы стали готовить более длинную полосу для взлета, поскольку со льдины предстояло подняться самолету с большим количеством людей на борту. В общем, взлетели благополучно. Добрались до Земли Франца-Иосифа и сели там у пограничников в Нагурском. Хозяева приняли нас очень гостеприимно, ну и выпили мы, естественно, за то, что остались живы. Об этом случае мало кто знал, а я с той поры всегда крещусь перед тем, как сесть в самолет.
Вообще всякие аномальные, неожиданные вещи меня неизменно сопровождали в моих экспедициях.
— Вас можно назвать авантюристом?
— Характер у меня, безусловно, авантюрный. И многие из предпринятых экспедиций тоже можно, наверное, назвать авантюрами. Хотя и стараешься заранее просчитать, проверить, но далеко не всегда реально все предусмотреть.
Вот случай 13-летней уже давности. Мы организовали тогда перелет на Южный полюс на самолете Ан-3. Это наш знаменитый “кукурузник” Ан-2, только модернизированный. До той поры еще никому в мире не удавалось достичь южной макушки планеты на одномоторном самолете. Свой “Ан” мы доставили на шестой континент в полуразобранном виде, погрузив в отсек огромного Ил-76. Этот “грузовик” через Южную Америку добрался до Антарктиды, сел там на огромном леднике неподалеку от одной из наших антарктических станций. Мы подготовили Ан-3 к перелету и благополучно преодолели на нем 1100 километров до Южного полюса. Американцы, работающие на расположенной там антарктической станции, были очень удивлены: как это русские умудрились добраться сюда на такой “стрекозе”?! Мы с ними весьма мило пообщались, я позвонил с самой южной точки Земли в Москву — доложил президенту об успешно выполненном перелете, и мы стали готовиться в обратный путь. Пытаемся запустить мотор, а он ни в какую! Дело в том, что согласно правилам техники безопасности самолет можно заправлять топливом только при выключенном двигателе. А пока мы заполняли баки, мотор успел остыть. Экипаж у нас был украинский — с “фирмы” Антонова, очень опытные ребята, летчики-испытатели… Но им никак не удавалось запустить двигатель: на полюсе стоял изрядный мороз, да и высота более 4 тысяч метров! А ведь мы перед экспедицией специально летали на Памир, в Хорог, и там на такой же высоте отрабатывали нюансы работы с двигателем Ан-3, но, видимо, не все учли. Бились часов пять или шесть, но результатом стало лишь то, что в конце концов просто сожгли мотор!
Куда деваться, оставшись “безлошадными” аж на самой южной верхушке Земли? До базы, где нас ждет Ил-76, уж точно не добраться! Выручили американцы. Вроде бы проявили понимание, приютили у себя, потом на попутных рейсах переправили с полюса на свою прибрежную станцию Мак-Мердо. Оттуда на корабле — тоже на попутном — довезли до Новой Зеландии — именно через эту страну они проложили свои рейсы в Антарктиду. Нас всего девять человек было, валюты ни у кого нет, вдобавок только у двоих оказались при себе загранпаспорта — мы же планировали возвращаться обратно в Россию с ледника на Ил-76, а на Южном полюсе какие могут быть пограничные кордоны? Все одеты в “броневую” одежду, рассчитанную на суровые антарктические холода, а тут пальмы растут, лианы… В общем, оказались мы в этом островном государстве какими-то бродягами-нелегалами!
Помогло наше посольство в Новой Зеландии. Оформили необходимые документы, купили нам спортивные костюмы. А главное — связались с российским авиаперевозчиком, с помощью которого мы и долетели в итоге до Москвы, проделав кружным путем такое длинное путешествие из Антарктиды…
А вслед за тем пришла весточка из США: американцы выставили нам за наше “спасение” счет на 30 тысяч долларов! И напрасно я пытался доказывать, что мы не занимали штатных мест на борту их самолетов и кораблей — ютились на свободных “пятачках” попутных рейсов, ночевали на палубе… В американских газетах началась настоящая разоблачительная кампания: мол, Чилингаров авантюрист — а я занимал тогда пост вице-спикера Госдумы, — воспользовался доверчивостью и отзывчивостью американских полярников, бросил свой сломавшийся самолет и загрязняет тем самым Антарктиду…
Ситуацию спас удивительный случай. Я о нем впервые рассказываю. Вскоре началась зимняя Олимпиада, проходившая в Солт-Лейк-Сити. Я был включен в российскую делегацию, отправившуюся в США. Во время пребывания там для нас организовали экскурсию в Лас Вегас. И я, посетив один из залов игровых автоматов, выиграл 40 тысяч долларов! Свидетелем этого стал Михаил Викторович Шмаков — председатель Федерации профсоюзов России. Он попробовал было сыграть на этом автомате — и впустую. А я подошел — и выиграл такую очень крупную сумму! Из этих денег и заплатил по счету, выставленному американцами, раз уж они такие меркантильные.

БОИ НА АРКТИЧЕСКОМ ФРОНТЕ

— В СССР существовала администрация Северного морского пути — со своей авиацией и сетью полярных станций, ледоколами, портами, то есть была мощная инфраструктура. Теперь ничего этого нет. Так что же сегодня представляет СМП? Корабли по трассе проходят эпизодически или налажена система?
— Верно, в 90-е годы, когда Крайний Север оказался во власти рыночной стихии, произошло почти полное разрушение его инфраструктуры. Но в последние годы ситуация меняется в лучшую сторону. Разработана программа по восстановлению ледокольного флота, в частности речь идет о постройке в ближайшие годы трех атомных и трех дизельных ледоколов. Намечается восстановление и реконструкция морских портов по всей трассе СМП. Весь Крайний Север и Арктика будут охвачены современной системой спутниковой навигации. Короче говоря, речь идет об активном и целенаправленном восстановлении государственного присутствия в этом важнейшем для страны регионе. Уже сейчас судоходство по трассе СМП можно осуществлять круглый год. При должной организации дела и, главное, при большом и стабильном грузопотоке эта магистраль может приносить значительную экономию средств.
— Один из самых серьезных северных проектов, в которых вы принимаете участие, — оформление Россией заявки на присоединение территории арктического шельфа. Была информация, что она должна быть передана в международные инстанции до конца нынешнего года…
— Это очень важная задача. Мы уже один раз пытались подать подобную заявку, ссылаясь на ту самую карту рельефа дна Ледовитого океана, о трудной и долгой работе над которой я упоминал. Однако не получили в результате поддержки: у международных экспертов возникли определенные замечания. Они, в частности, указали, что в некоторых точках промеров требуется более точная привязка координат. В последние года три мы провели еще несколько экспедиций в Арктике — специально, чтобы исправить указанные недочеты… В работе над подготовкой итоговой заявки принимали участие правительство, “Роснедра”, Министерство природных ресурсов… Все документы готовы, и сейчас мы изучаем перспективы такой заявки в связи со сложившейся международной ситуацией. В данное время она не самая благоприятная для России — в силу известных событий на Украине. Поэтому, чтобы действовать наверняка, не исключаю, что мы еще немного повременим и подадим заявку на шельф в 2015 году. Но делать это будем непременно.
Сейчас в Арктике активизировались многие страны. Смотрите: два канадских ледокола дошли до Северного полюса (хотя мы всегда считали, что только наши ледоколы способны на такое), норвежцы высадились в районе Северного полюса и организовали там дрейфующую станцию. А ведь за всю историю существования подобных станций (начиная с 1937 года) на арктическом льду кроме нас работали только американцы…
Мы в России видим это и не сидим сложа руки. Наша арктическая программа пользуется поддержкой правительства.
— На протяжении долгих лет вы занимаете высокие государственные посты в Госдуме, в Совете Федерации. Сейчас наступает переломный момент? Ведь в начале октября вы уходите из сенаторов и начинаете работать в компании “Роснефть”. Будете заниматься там арктическими проблемами?
— Во-первых, хочу подчеркнуть, что я всегда, будучи и депутатом Госдумы, и сенатором, все равно не оставлял Арктику. И сейчас я продолжаю быть спецпредставителем Президента РФ по международному сотрудничеству в Арктике и Антарктике. Во-вторых, для меня очень важен тот факт, что мне — в мои-то 75 лет! — предлагают идти на конкретную хозяйственную работу. И никакие большие деньги на самом деле меня в данной ситуации не привлекают. Поэтому, как только мне предложили войти в совет директоров компании, я согласился. Это дает мне шанс еще лет пять (по крайней мере я так думаю, анализируя свое нынешнее физическое состояние) своими профессиональными знаниями и именем своим помогать делу освоения Арктики. Я уже побывал с Игорем Ивановичем Сечиным на арктической буровой платформе… Сейчас непростые времена, связанные с пресловутыми санкциями против России, и тем более я должен быть на переднем крае “арктического фронта”.
— Есть ли у вас какие-то конкретные задумки в плане продолжения экстремальных экспедиций?
— Мы с Федей Конюховым думаем о погружении в самую глубокую точку Мирового океана — на дно Марианской впадины. Это почти 11 километров! В нашей команде единомышленников и Анатолий Сагалевич, который является выдающимся современным исследователем подводных глубин, и тульский губернатор Владимир Груздев.
— На прошлый юбилей ваши друзья сделали вам необычный презент: подарили горную вершину. Скажите, каково это — знать, что на карте в классификаторе альпинистских маршрутов есть гора высотой 3366 метров, названная твоим именем?..
— Действительно, группа альпинистов специально совершила первовосхождение на одну из безымянных до той поры вершин на Алтае и, пользуясь соответствующим правом, присвоила ей имя, назвав в мою честь. Подниматься на эту гору я не собираюсь, но всегда приятно, когда твое имя остается запечатленным где-то.
Редакция “Нового времени” поздравляет Артура Чилингарова с юбилеем и желает ему успехов в новых проектах.

На снимках: Артур Чилингаров
с семьей; с президентом В.Путиным; очередной полет в Арктику.