Армянский друг Михаила Шолохова

Архив 201007/12/2010

В апреле 1959 года семья Михаила Шолохова гостила в Риме у художника Григория Шилтьяна. В то время мода на советских “невозвращенцев” только начиналась. В 1960-х бежали Нуреев и Ашкенази, в 70-х почти одновременно вынудили уехать Солженицына и Бродского. Но Шолохова, чей 105-й юбилей исполнился в этом году, выпускали охотно. Знали: этот вернется. Знали, что ничего, кроме колеблющейся от ветра ковыли донских степей, Михаилу Шолохову по сути не надо.
Шолохов и Шилтьян были земляками, почти ровесниками. Оба происходили из земли Войска Донского. Иначе сложилась их судьба.
В 1925 году выходят “Донские рассказы” Шолохова. Время, предшествовавшее выходу этих рассказов, Шолохов описывает в предисловии к своей книжке “Лазоревая степь” следующим образом: “С 1920 г. служил и мыкался по Донской земле. Долго был продработником. Гонялся за бандами, властвовавшими на Дону до 1922 года, и банды гонялись за нами. Все шло как положено. Приходилось бывать в разных переплетах, но за нынешними днями все это забывается”.
Тогда Шилтьян уже находился в Европе. Время сразу после Октябрьской революции он проводит в Грузии, где братья Зданевичи пытаются втянуть его в орбиту своего футуристического мира. Частично им это удается: раннее творчество Шилтьяна проходит в основном под кубофутуристическим знаком. Но космополитичный Тбилиси очень скоро надоел Шилтьяну. В 1920-м он учится в венской Академии художеств. Там, а также в Венском музее, изучая произведения эпохи Возрождения, он возвращается к классическому изображению. В 1923 году Шилтьян уезжает в Рим и с тех пор большую часть своей жизни живет в Италии. Известный итальянский искусствовед Роберто Лонги рекомендует его художественной галерее “Дом искусств Брагаглия”. Критик заостряет внимание на особенности живописи художника, в духе возрожденных традиций Караваджо и реализма фламандской школы. Они сочетались с впечатляющей фотографической точностью, что позволяло достигать двояковыпуклого эффекта за счет компактного нанесения цветов и техники, заимствованной у античных авторов.
Еще в начале своего творческого пути Шилтьян по заказу князя Волконского делает в двух экземплярах роспись овала потолка дворца Строгановых в Риме. После того как оригиналы были утрачены, их без промедления заменили копиями Шилтьяна и выдали за подлинники.
Где только не экспонируются его работы! Шилтьян участвует во многих выставках — от выставки русского искусства до социальной выставки в миланском Осеннем салоне, от выставки “Живопись группы современных художников-реалистов” до флорентийской галереи Керубини. С 1926 года он постоянный участник Венецианской биеннале. Визитной карточкой его живописи становится т.н. натюрморт с применением иллюзионистских эффектов. Шилтьян устраивает персональные выставки в миланских галереях Скопиник и Дедало, болонском пресс-клубе и венецианском Лодочном обществе буцентавров. Особенное значение для художника имела выставка в галерее Дель Мильоне в Милане. Она получила хорошую рецензию Уго Ойетти и закрепила успех Шилтьяна. Он получает многочисленные как государственные, так и частные заказы. Полотна Шилтьяна есть в музее Люксенбурга, Королевском музее Бельгии, Национальной галерее современного искусства в Риме. Его “Филателист” попадает на почтовую марку Кубы 1968 года. В 1981-м картина Шилтьяна “Еда и вино” помещается на почтовую марку Италии, посвященную первому Всемирному дню продовольствия, а почта Сан-Марино в 1982 году выпустила три рождественские марки с картинами Шилтьяна на религиозные темы. В 1950 году в Милане выходит книга французского искусствоведа Вальдемара Джорджа, посвященная Григорию Шилтьяну — “Шилтьян: магия реальности”. Сам Григорий Иванович опубликовал две автобиографические книги “Мое приключение” и “Реальность Шилтьяна”, которые вышли в Милане в 1963 и 1968 годах соответственно.
С 1950-х годов Шилтьян делает костюмы для постановок оперного фестиваля Флорентийский музыкальный май и театра Ла Скала. Мастерство художника поразило гостившую у него семью Шолохова. Дочь писателя Светлана Михайловна оставляет в своих “Дневниковых записях” следующие строки: “В Европе господствовал примитивизм в живописи, а Шилтьян в противовес этому направлению писал свои картины в подчеркнуто реалистическом, даже натуралистическом стиле”.
Был ли Григорий Шилтьян баловнем судьбы? Ту же самую формулировку многие применяли в отношении Шолохова. Лауреат Нобелевской премии по литературе, академик, депутат Верховного Совета СССР трех созывов… Но многие забывают, что после “Поднятой целины” Шолохов ничего значительного уже не написал. Даже в “Тихом Доне” писатель не пожелал следовать установившейся в социалистической литературе традиции и изображать перевоспитавшегося в ходе революции и гражданской войны человека. Есть ли в выходце из Нахичевани-на-Дону, обосновавшемся в Италии Григории Шилтьяне видимые признаки армянскости? Это ли суть важно? Впрочем… Вглядитесь, разве у героини его картины “Любовное письмо” не армянские черты лица?