Армянские советские поэты — Сталину

Архив 201730/03/2017

70 лет назад в армянском госиздательстве «Айпетрат» начали готовить роскошный альманах, который должен был вобрать наилучшие поэтические произведения 1930-1940 гг. отечественных авторов, посвященные вождю всех народов, великому Сталину. Книга – чудо армянской полиграфии и искусства (худ. Р.Бедросов) — появилась точно к юбилею вождя. Составители А.Асатрян и А.Айрян проводили жесткий и неумолимый отбор из целого моря поэтических опусов: в процесс сотворения кумира-вождя были вовлечены все советские поэты, разумеется, и армянские. Уже известные, малоизвестные и ставшие таковыми в будущем.

 

Имя Сталина во многих стихах напрочь связывается с Октябрьской революцией, 100-летие которой грядет осенью. В марте 1953 года начался новый отсчет истории… Тот самый поэтический монумент исследовал в качестве «контрапункта» доктор филологических наук Авик ИСААКЯН. Тема может показаться эпатажной, но только на первый взгляд. Ведь немало граждан все еще неровно дышат при имени вождя и мечтают о красно-золотом прошлом.

 

“Ленин сегодня — это ты”

Эта примечательная книга была издана на высоком полиграфическом уровне, в темно-синем переплете, на котором золотое тиснение: “Сталин”. На переплете овально-рельефный портрет вождя, на корешке в армянском стиле имя “Сталин” и дата “1949”.

На титульном листе красными буквами выведен заголовок: “Сталин в советской армянской поэзии”. Внизу — Ереван, “Айпетрат”, 1949. Золото также использовано в оформлении форзаца: с одной стороны — золотой профиль Сталина, с другой — опять же золотом — четверостишие Наири Зарьяна:

Твоею клятвою освещена наша неприступная крепость.

И дарит она всему миру свет и вечные законы.

Твоею клятвою ты разрушил страшную тайну смерти,

Твоею клятвою Ленин жив, Ленин сегодня — это ты.

(Подстрочный перевод)

Сборник открывается репродукцией картины Дмитрия Налбандяна “Генералиссимус И.В.Сталин” (1945): вождь изображен во весь рост в своем кремлевском кабинете. У Сталина выразительные кавказские черты: густые усы, гордый взгляд. На груди единственная награда — Золотая звезда Героя Советского Союза. Для большей достоверности Налбандян изобразил на паркете тень от сталинских сапог с высокими голенищами, которая зловеще тянется по всему кабинету.

Эпиграфом (а может, девизом) выбрано следующее высказывание Сталина: “Только идея Советской власти принесла Армении мир и возможность национального возрождения”.

…Вся советская страна готовилась с огромной торжественностью отметить 70-летие Сталина. Советская Армения, разумеется, не должна была отставать от всеобщего ликования и при удобном случае обязана была доказать, что армянские коммунисты больше католики, чем Папа Римский… Целой армии советских армянских писателей предстояло засвидетельствовать свою преданность хозяину.

В этом альманахе должны были участвовать буквально все: и Варпет Аветик Исаакян, и основоположник пролетарской литературы Акоп Акопян, и сталинский трубадур, классик-жанра Наири Зарьян, и уже довольно опытные “певцы”, стремившиеся попасть на “кремлевский паркет”: Гегам Сарьян, Сармен, Согомон Таронци, Рипсиме Погосян, Маро Маркарян, Ашот Граши, Ахавни, а также талантливые Ованес Шираз, Рачия Ованисян, Ваагн Давтян, гусан Амо Саакян (он же Амо Сагиян), Паруйр Севак, Сильва Капутикян. И примкнувшие к ним обладатели более скромного таланта: Сурен Вауни, Геворк Эмин, Гурген Борян, Бабкен Карапетян, Самвел Григорян, Генрик Туманян, Ваан Григорян, Сагател Арутюнян, Цакан Шогенц, Ваан Арамуни. А также совсем еще молодые голоса… И более или менее опытные народные гусаны и ашуги: гусан Шерам, гусан Енок, Алекзаде, гусан Ашхуж, гусан Аваси, гусан Еркез, гусан Сероб.

 

“И я, поэт Армении, твой ленинец-боец”

Среди поэтов были свои классики — движущая сила книги. Да и вообще, рассматривая феномен Сталина в советской поэзии, прежде всего на ум приходит ставшее хрестоматийным имя кремлевского пиита Наири Зарьяна и его стихотворение “Сталин”:

Гомер Ахилла воспевал, Рустема — Фирдуси.

Был вызолочен Бонапарт хвалою тысяч лир.

Чертили молнии впотьмах кровавые стези.

Летели тысячи комет сквозь мировой эфир…

(Перевод П.Антокольского)

Наири Зарьян, пожалуй, главный дирижер всей книги, где сполна раскрылся его талант — придворного поэта и верного сталиниста. Не погрешим против истины, если скажем, что в этой области (в создании оды) ему почти нет равных, он достигает здесь высот совершенства. Лучшее подтверждение тому — опять же стихотворение “Сталин”, написанное в Москве в 1935 году.

...Опять Гомер и Фирдуси возьмутся горячо,

Но песням их не исчерпать наш непомерный свет,

На всех наречиях земных — еще, еще, еще —

Повторит ваши имена в столетиях поэт.

И я, поэт Армении, твой ленинец-боец,

Принес тебе сердечный жар, врученный мне страной, —

Тебе, народов инженер, ковач людских сердец,

Тебе, великий Сталин наш, для каждого родной.

Это из пролога поэмы Наири Зарьяна, в русском переводе — “Сталин”. В этом сборнике приводятся только пролог и эпилог данной поэмы. Поэт как будто сам с собой состязается, чтобы показать миру, что нет более преданного почитателя Сталина, чем он — Наири Зарьян.

Когда за трубкой в поздний час,

Совсем забыв о сне,

Как штурман, величавый курс

Находишь ты стране.

…Ты, как разлившийся поток,

Времен заторы снес.

Твои деянья — горный кряж,

Поднявшийся до звезд!

Я — взволнованный поэт —

Стопою многовековой

Армянских эпопей

Хочу взойти… И мощь и дрожь

Кипит в груди моей!

(Перевод В.Державина)

На что только не готов Зарьян, воспевая осанну Сталину. Так, в стихотворении “Возрождение” он наносит “смертельный” удар армянской национальной буржуазии:

“Лукавый идол золотой страною завладел,

С кривой усмешкой подошел к теснинам этих скал…”

А вот он воспевает сталинскую заветную программу осушения вековых вод озера Севан:

И даже озеро Севан, — краса родимых гор, —

Что неприступною красой лежало с давних пор, —

Оно спустилось и течет по руслам быстрых рек,

Дает тебе тепло и свет, — работай, человек!

(Перевод П.Антокольского)

Сталиниада Наири Зарьяна, которая столь выразительно представлена в книге, свидетельствует о том, что он поэт, конечно, не лишенный таланта, а еще воображения, чтобы не повторять самого себя… Да, Зарьяну приходилось напрягать фантазию, чтобы найти новые образы, новые ситуации и, встав на выстроенные им табуретки, суметь дотянуться до сапогов Сталина.

Грянула Великая Отечественная, предоставив уникальную возможность продемонстрировать верность вождю. У Н.Зарьяна начался новый этап в творчестве: с позиций военного историка воспевать новые достоинства вождя-главнокомандующего. В таком ракурсе в 1942 году написан патетический дифирамб “Слушайте, века!”:

Вы увидите могучий силуэт Сталина,

Он встал на пьедестал нашего века незыблемо и вечно,

Как величественный памятник воле и храбрости.

Зарьян освоил еще один мотив, который постоянно повторяет в своих панегириках: каким же несчастным и многострадальным, каким презренным и обездоленным был армянский народ, веками угнетенный врагами, и вот с Октябрем пришел горийский Спаситель и освободил мой несчастный народ.

Второе почетное место в состязании по дифирамбам, посвященным вождю, принадлежит нашему любимому Ованесу Ширазу. В соцсоревнование по обожествлению образа Сталина Шираз включился с большим энтузиазмом и размахом: стоит только просмотреть подшивки армянских газет довоенного и военного периода, и в глаза бросятся стихи Шираза, которые занимают целиком первые полосы. В его сталиниаде выделяется стихотворение “Великому Сталину” (1944 г.). Шираз был очень талантлив, а талант невозможно скрыть. Кроме того, в своих стихах он был далек от лицемерной и расчетливой хвалы. Шираз с искренним чувством писал свою оду, не забыв упомянуть и о плененном символе Армении: “Ты не позволишь, чтобы наша гора Арарат осталась скитаться вдали”. А начало его оды, в которой он фактически приглушил все свое поэтическое дарование и безудержное воображение, звучит так:

Ты в сердце моем, и портрет твой у моего висит изголовья,

Как портрет моего отца, как душа моей лиры,

И моей свирелью, вырезанной из девственного нашего тростника,

Я пою тебя среди наших гор, испещренных родниками, точно Зангу-река.

Солнце — должно быть тебе орденом победы,

Ведь грудь твоя — небо с твоим мудрым сердцем.

(Подстрочный перевод)

Искренним желанием, мечтой Шираза было то, чтобы Сталин посетил Армению и лично бы увидел те преобразования, которые произошли под его мудрым руководством. Поэт и здесь прибегнул к характерным для него гиперболам и возвышенным художественным образам. А какое воодушевление в строках!

...Когда ты посетишь наши горы,

В сердце моей старушки-матери расцветут подснежники.

…К чему бы ни прикоснулась твоя нога — из земли брызнет весна,

Дитя в колыбели заговорит, заулыбается,

В первом лепете его прозвучит святое имя твое…

…А наше озеро Севан, точно чашу, наполним вином,

И поднимем его руками Гегамских хребтов,

Поднимем над всем миром тост за золотое твое здоровье,

С нами даже звезды выпьют за твое здоровье.

За золотое твое здоровье…

(Подстрочный перевод)

 

“Живи дольше Арарата, Сталин…”

Познакомимся с другими поэтами — создателями книги-”монумента”, придерживаясь возрастного ранга. Большинство их к концу 1940-ых годов принадлежало к среднему поколению. В антологии тремя стихотворениями представлены Гегам Сарьян, Сармен, Сурен Вауни, Ашот Граши, Ахавни, Гурген Борян и Геворк Эмин. У Гегама Сарьяна, который в поэтическом цеху пользовался славой тонкого лирика, к тому же наделенного восточным красноречием, сталинская тема, как ни странно, раскрыта не очень хорошо. И не потому, что он мало воспевал вождя, отнюдь… Им написаны “Слово к 60-летию товарища Сталина”, “Песня о Сталине”, “Гимн вождю”, многие другие произведения, не включенные в этот сборник. Словом, есть весьма внушительное количество свидетельств его неподдельного верноподданничества. Просто произведения эти получились безликими, ничего не значащими — без особой разницы, есть они или нет:

...В огромной нашей семье,

На советской земле

Нашего великого братства

Развевается флаг,

Под его всплесками

Гордо и неотступно

Шагаем мы с песней,

Шагаем вперед.

“Песня о Сталине”

(Перевод подстрочный)

Поэт Сармен был очень многим в жизни обязан Сталину. Он спасся от геноцида, репатриировал на родину, рос в детдоме, и только потом уже, согретый излучаемым Сталиным светом, окончил университет, стал членом Союза писателей, автором текста гимна Советской Армении. Так что его панегирики написаны со всей искренностью. Тем не менее есть святыни, к которым не следует прикасаться. Да и зачем сотрясать здравый рассудок неосознанными заклинаниями?

…Ликующим цветом украшена наша яркая новая жизнь,

И в зимнюю стужу в наших сердцах — светлый майский день,

Тысячи приветствий из Армении — светозарному отцу народов,

Живи дольше Арарата, Сталин, — величавая наша вершина.

“Вечный огонь”. (Перевод подстрочный)

“Песня счастья” Сармена написана в 1949 году к 70-летнему юбилею вождя. Это монолог поэта, обращенный к вождю. Он по-дружески, задушевно произносит тост в его честь:

Поднимем первый бокал

За здравие светозарного

Того человека, который

Принес нашему миру

Счастливой жизни зарю.

 

“Под его лучезарным взглядом даже камни расцвели”

…Соревнуются друг с другом не только Зарьян и Шираз, но и Сарьян с Сарменом, и к их состязанию присоединяются поэтессы Ахавни и Маро Маркарян. Ахавни своей жизнью благодарна советской власти, но в данном случае, к сожалению, ее стихотворения очень повествовательны, словно составлены по заранее подготовленным схемам — ни искренности, ни творческих порывов. Изначальная заданность, схематизм стихотворения позволяют поставить под ним любую подпись — будь то Ахавни или Маро Маркарян.

В стихотворении “Сталин и Елена” Ахавни рассказывает, как в 1935 году в Кремле колхознице — орденоносице из дальнего армянского села — Елене Абрамян посчастливилось сфотографироваться со Сталиным:

От берегов Арпачая она до Кремля добралась,

Впитала щедрую любовь и нежность Сталина,

Склонила кудрявую голову на широкую грудь отца нашего,

Смотрите, с каким счастьем она улыбается всем.

В стихотворении “Пшеница” молодой агроном-мичуринец рассказывает, какую оценку дал Сталин на форуме хлеборобов недавно выведенному сорту пшеницы:

И вот вождь с гордостью благородной

Взвешивает в руке колоски пшеницы,

И со своей знатной завораживающей улыбкой

Обращается к хлебопашцу, а затем — ученому:

— Ну что, засеваем?

— Засеваем, Иосиф Виссарионович.

Маро Маркарян с 1940-х годов является автором многих “правильных” стихов. С одной стороны, лирические строки, продиктованные обаятельным изяществом, с другой — ответственная должность в Комитете по культурным связям с диаспорой… Она одна из первых стала выезжать в капстраны. Таких людей, как она, называют довольно метким словом “верноподданная”. Значит, Маркарян обязана была с особым вдохновением слагать свою “Песню Вождю”:

Под его лучезарным взглядом даже камни расцвели,

Зазеленели даже горы, заледенелые от суровых зимних вьюг,

Его лучезарным взглядом всегда согрет новый человек,

Секунда жизни которого тысячелетиям равносильна.

…Одни славят его светлое сердце и душу,

а другие — плоды его ума.

(Перевод подстрочный)

 

“…Размышляю я, как и Джамбул, и достойных тебя слов не нахожу”

Понятие “верноподданный” очень характерно для поэтов Сурена Вауни, Гургена Боряна и Геворка Эмина, представленных в сборнике тремя стихотворениями.

Сурен Вауни никогда особо не выделялся поэтическим талантом, однако по степени лести, воплощенной в стихах о Сталине, мог бы побить рекорд. Однако есть лесть скрытая, есть в форме искусства, а есть и грубая, не завуалированная… Вот шедевр Сурена Вауни, даже лейтмотив которого он позаимствовал у казахского акына Джамбула Джабаева:

…Размышляю я, как и Джамбул, и достойных тебя слов не нахожу,

Как мне величать тебя солнцем, ведь у него есть закат,

Как мне с океаном тебя сравнить, ведь у него есть берега и дно,

Как мне к горе тебя приравнять, ведь ее скрывают тучи,

Если неугасимым огнем назову, ведь горит он в сказках,

Твое же сияние не иссякает над страной и в наших сердцах.

…Я знаю это слово — самое лучшее и мудрое —

Это имя твое, имя это — Сталин.

…У поэта Геворка Эмина хотя и был тогда призывной возраст (1919 г.), однако в Великой Отечественной войне он не участвовал. Вместо этого он посвятил целую книгу трубке Сталина, благодаря чему получил бронь, остался в тылу и сам стал курить трубку. Поскольку речь у нас идет только о тех произведениях, которые вошли в данный сборник, то начнем прямо со стихотворения Эмина “Трубка мира” (1941 г.). А чтобы рассеянный читатель не перепутал, чья трубка имеется в виду — вождя или автора, — Эмин снабдил стихотворение посвящением: “Великому Сталину”.

Спокойствие царило над землей, океаном и в небе,

И ты держал в руке

Трубку великого братства народов —

Свою трубку мира святого,

В голубой и вечной дымке которой

Расцветала свободная и новая страна.

Трубка, которая спасла Эмина от фронта, становится своеобразным лейтмотивом сталиниады аштаракского пиита. В итоге он стал одним из первых армянских поэтов, которого удостоили Сталинской премии 3-й степени (1950 г.).

 

“Люблю чекистскую руку, истребляющую врагов”

Когда было решено выдвинуть на соискание Сталинской премии поэта Ашота Граши, то обратились к Аветику Исаакяну за рекомендацией. Говорят, Варпет ответил так: “После того как Эмин получил Сталинскую премию, нарушилась логика вручения этой премии, так что давайте, согласно этой нарушенной логике, выдвинем и Граши на премию”.

В сборнике помещены три песни “соискателя” Ашота Граши. Он также находился вдали от горнила войны. Родом из Баку, он там и пробыл всю Отечественную. Да и кто бы осмелился забрать на фронт поэта, первая книга которого называлась “Ильич — это мы”, заголовок же изданной в 1938 году книги был “Вместе с народом”, а в 1942 году увидела свет “Военная лира”. Далее, в 1949-м, была создана утопическая феерия Ашота Граши — стихотворение “Советский павильон на Международной выставке в Париже”. Павильон, скорее всего, плод яркого воображения, утопическая мечта: народы мира посещают “советский павильон”, чтобы засвидетельствовать свое почтение находящемуся в Кремле “великому мудрецу планеты”. В верноподданическом экстазе автор утрачивает чувство реальности, доходит до откровенной бессмыслицы, слагая панегирики, смахивающие на плод больного воображения. Не случайно они воспринимаются как пародии.

Вот я снова брожу в Париже,

Где к советскому павильону

Как железные батальоны

Собирается люд рабочий…

…Пламенеют багряные розы,

Как французские алые зори,

Пламенеют пурпурные розы,

Как костры пастухов ночные,

И на всех охапках багряных,

И на всех ворохах весенних,

Я читаю подписи сердца,

И они во мне отдаются

Торжествующим гулом битвы.

Мир не может их не услышать:

“От кораблестроителей верфей

Гениальному кормчему мира —

Слава Сталину! Слава, слава!”

“Наш привет тому человеку,

Чьей стальною волей сегодня

Мир избавлен от разрушенья!

Мы, бельгийские металлурги,

Быть со Сталиным вечно — клянемся!”

…“Темный мир наш лучами свободы

Озарится, великий Сталин,

Под твоим сверкающим стягом!” —

Так поют гарлемские негры.

В армянской поэзии до появления Граши “стена коммунаров” “с восхода до заката” не говорила “устами из камня”, индийские женщины не поднимали “букеты тюльпанов, орошенных светлой росою”… И вот какие картины чертит воспаленное воображение Граши, которое, кстати, довольно удачно передал переводчик Николай Заболоцкий:

Оторвавшись от парижского павильона, наш молодой “акын” берется за восхваление “Всенародного кодекса законов” — Сталинскую Конституцию, которую Граши именует “Золотой моей книгой”:

Золотая моя книга, золотая моя книга, каждую букву твою люблю,

Люблю каждое твое слово, написанное рукою Сталина.

Вновь и вновь он глаголит “братским народам” о своей безмерной преданности Иосифу Виссарионовичу:

Нашего мудрого вождя безмерный гений я люблю,

Речи его люблю с высокой трибуны нашего великого Кремля.

Люблю чекистскую руку, истребляющую врагов,

Моих пограничников-друзей бдительное око с любовью воспеваю.

Заметим, что в литературных кругах Граши никогда не воспринимали всерьез, он, в сущности, был безвредным человеком, как мог, так и слагал свои стихотворения.

Рядом с опытными и поднаторевшими льстецами выросло новое поколение из вчерашних пионеров и комсомольцев, несмышленое, недалекое, однако готовое преданно служить режиму.

Разве составители сборника не понимали, что, например, вирши Гургена Боряна далеки от поэзии, однако живший в них внутренний страх побуждал обязательно представить комсомольского активиста.

Боряну было всего двадцать два года, когда он побывал на родине вождя, в городе Гори, перевернувшем душу нашего комсомольского стихотворца:

Я здесь, я в городе твоем, рожденный светлым солнцем, вождь!

Мне залил душу счастья свет, как золотой весенний дождь.

…Ведь здесь для счастья людей однажды в мир явился ты,

Как солнце поутру встает, все озаряя с высоты.

И, окрыленный, я пою, и песне той предела нет:

Тебе, о колыбель вождя, прекрасный Гори, — наш привет!

 

“Взявшись стальной рукой за руль страны”

Кто первым из наших написал о Сталине? В нашей антологии, как и следовало ожидать, это пролетарский поэт Акоп Акопян. Поэт-мэтр рабочего движения еще в 1925 году в финале поэмы “Волховстрой”, оплакивая смерть Ленина, выдвигает имя нового вождя:

Нет Ленина… но… есть потомки Ленина,

Они воплощают его заветы.

Вон — Сталин! Взявшись стальной рукой за руль страны,

Ведет наш красный пароход вперед,

Он ученик великого учителя — достойный сын,

Неусыпный страж нашего Союза — в любое время оберегает нас.

(Подстрочный перевод)

В книгу вошел еще один опус “армянского Верхарна”, написанный в 1936 году незадолго до его смерти. Стихотворение Акопа Акопяна “В зале Кремля” имеет в некоторой степени иносказательный смысл, поскольку к этому периоду поэт убедился, что Сталин всецело выполнил “историческую” клятву, данную у смертного одра Ленина:

…И вверху, среди

Боевых знамен,

Ленин также рад

И улыбку шлет.

Это Сталину

Улыбнулся он,

Клятва Сталина

Нас ведет вперед.

(Перевод А.Гатова)

Ваагн Давтян в отличие от остальных поэтов “великолепной четверки” участвовал в Великой Отечественной войне. В книге Давтян выступает с длинной, как сама туруханская ночь, поэмой “В Туруханском крае”, причем на 17 страницах он рассказывает об одной “исторической встрече, когда зимой 1915 года в селе Кубейка туруханского каторжника — Сталина, навещает другой каторжник, армянский революционер Сурен Спандарян. И вот, пожалуй, самый трогательный эпизод их беседы. Сталин интересуется, как поживает семья Спандаряна:

— А какие у тебя новости из дома, Сурен,

Как поживают дочки, Анжелика, Маня,

Как настроение у маленького Степана,

И как самочувствие у Ольги Вячеславовны?

И Сурен Спандарян, растроганный отеческой заботой Сталина, докладывает ему:

— У Ольги и у детишек все хорошо,

Они частенько пишут милые мне письма,

Но недавно вот очень огорчился я,

Что Маня “тройку” получила по русскому языку…

 

“…После сумрачных ночей, достигли мыжеланных дней”

В антологии от Сильвы Капутикян также напечатано одно стихотворение — “Вождю”. Для большей достоверности Капутикян обращается к “зарубежной прессе”, взяв оттуда в качестве эпиграфа фразу “Сталин указывает путь к миру”, возможно, позаимствовав ее из французской коммунистической газеты “Юманите”. Собственно, о чем тревожиться поэтессе?

От страшной смерти только что избавлен,

С надеждой на тебя взирает мир.

Опять небесный полог окровавлен

И алчет жертв долларовый вампир.

Мы верим в то, что ты спасешь народы,

Как верит в солнце вешняя земля!

…Война об нашу силу разобьется.

Земной простор прекрасен и широк!

Дым очагов над мирным миром вьется,

Как над твоею трубкою дымок!..

(Перевод Л.Гинзбурга)

Что бы делали наши армянские поэты, если б Сталин не курил трубку?

С одним стихотворением также выступил Амо Сагиян, в те годы он подписывался псевдонимом Гусан Амо Саакян. Не забудем отметить, что в годы войны Амо Сагиян четыре года прослужил в военно-морском флоте. Его стихотворение называется “Ликование”, оно о светлых силах жизни.

…После сумрачных ночей

Достигли мы желанных дней,

Полные надежд, полные волнений,

К лучезарной новой жизни дошли…

…Из тьмущей пропасти судьбы

Достигли светозарного обновления…

Казалось бы, в книге не будет имени Паруйра Севака, но нет — и он присутствует. Выходит, наличие всех было обязательным условием. Но бывает присутствие откровенно раболепное, лишенное человеческого достоинства, а бывает присутствие, не марающее чести поэта, сохраняющее собственное “я” даже в минуты трудных испытаний культом личности.

В стихотворении Паруйра Севака “Мир и победа” подчеркивается значимость победы, одержанной народом (вождю не отводится гипер-главенствующая роль):

…Знаешь, как очаг теплится под каждым кровом,

Так в каждой груди бушует яркий огонь победы,

Каждое сердце готово по велению Вождя,

Как и вчера, вновь и вновь идти в бой…

(Подстрочный перевод)


“Ты поднял историигрозный, карающий меч”

…Разговор о книге был бы неполным, если бы мы не упомянули стихотворение Аветика Исаакяна “Великому Сталину”. Оно было написано накануне 60-летия вождя, в 1939 году, опубликовано и в те дни, и в последующих изданиях Варпета. Мог бы Исаакян не написать этого стихотворения? Он, как и все авторы армянской сталиниады, не мог не написать, не проявить своего отношения к Сталину, когда вся страна чествовала 70-летие великого вождя. Это было бы расценено как демонстративный выпад, отрицание исторической значимости Сталина. Многие и в стране, и за ее пределами, пожалуй, ждали отказного жеста со стороны Исаакяна, после чего были бы сочтены дни его физического существования. А то, что он написал в стихотворении, может восприниматься двояко. Исаакян специально ничего особо не акцентировал, и все получилось по воле искусства поэзии: так слышало его ухо, так ложились слова в строку, и строка потом оборачивалась в идею…

Ты поднял истории грозный, карающий меч

Над всеми неправдами мира, над скорбной землей.

Пламенным словом своим ты сумел зажечь

В сердцах народов священный огонь боевой.

…Снова бушует кровавый поток войны,

Железные кони со ржанием взметают прах,

Но пред волей народа все бури смириться должны,

И грядущее мира в твоих стальных руках.

Ненарушимы счастливой страны рубежи,

От победы к победе ты родину нашу ведешь.

Да будет, как солнце, светла и долга твоя жизнь,

Великого дела великий и мудрый вождь!

(Перевод М.Зенкевича)

Написанное накануне Великой Отечественной войны стихотворение приобрело пророческое звучание: Исаакян фактически предвещает нашествие “кровавого потока” войны.

 

* * *

В 1955 году в правлении Союза писателей Армении проходило совещание, осуждающее культ личности Сталина, в свете доклада Хрущева на XX съезде КПСС. Пленум протекал очень бурно, писатели горячо и бурно спорили, обвиняя друг друга в возвеличивании генералиссимуса.

Наири Зарьян, заметив, что слишком много критических стрел летит в его адрес, оправдываясь, сказал: “А что вы хотите, даже Исаакян отдал дань восхвалению Сталина”.

Исаакян вынужден был взять слово: “Здесь товарищ Наири заговорил о дани, так вот я предлагаю следующее — давайте возьмем обратно эту дань из моих творений и из творений Наири, и посмотрим, что у него останется”…

(С сокращениями)

 

На снимках: вождь всех народов и инженер человеческих душ — Максим Горький; поклонники отмечают день рождения Сталина; типичный плакат 50-ых гг.