Армяне “пеликаньего штата”

Архив 201120/12/2011


Читатели “НВ” уже знакомы с творчеством Рафаела АКОПДЖАНЯНА. Автор — коренной ереванец, с 1994 года живет в США и занимается литературной деятельностью. Он, в частности, опубликовал множество статей и издал длинный ряд брошюр о достопримечательностях Штатов. В конце концов дело дошло до первого профессионального гида “Сан-Франциско и другие графства Залива” на русском языке.

Едва ли не всю американскую жизнь он также занимается историей американских соотечественников — как, когда, что и т.д. В итоге недавно появилась замечательная книга “Путешествия армян” с такими историями. Сейчас он работает над книгой “Америка — империя иммигрантов”, одну из глав которой автор любезно представил “НВ”. И вновь среди иммигрантов армяне, и не в привычной армянской Калифорнии, а в Луизиане…

Франция открыла Америку значительно позднее Испании и Англии. Но в 1682 г. французской короне в лице Робера де Ла Саля крупно подфартило. Неутомимый путешественник с верховьев Миссисипи отважно доплыл до Мексиканского залива и назвал обширную речную долину по имени короля-”солнца” Людовика XIV — Луизиана. 7 мая 1718 г. у дельты одной из величайших рек другой француз Ж.Б. Ле Мойн де Бьенвилль основал форт и дал ему имя в честь Филиппа II графа Орлеанского — Новый Орлеан. Не подозревая, что заодно увековечил и выходца из простой семьи, бравого Аврелиана. Ведь это он, римский “солдат-император”, основал на Луаре Аврелианум (город Аврелиана). В простоте фонетической топоним сократился до “Орлеан”, который сегодня чаще ассоциируется с Орлеанской девой. Ну а Новый Орлеан, естественно, с джазом. Наполеон, продав в 1803 году за 15 миллионов долларов американцам французские колониальные владения, почти вдвойне (в пику Англии, не без того) увеличил площадь молодого государства. А 30 апреля 1812 года десятая часть громадной территории стала 18-м штатом США — Луизиана. Побывав в Орлеане, я уже там решил, что, конечно же, непременно должен побывать и в Новом Орлеане.

Мистер Томас Ланир Уильямс утверждал, что в Соединенных Штатах есть только два романтических города: Новый Орлеан и Сан-Франциско. (Вышеназванному мистеру следует доверять, хоть он и скрывался в Новом Орлеане под псевдонимом Теннесси Уильямс.) Однако на этом сходство не завершается: Сан-Франциско считается самым европейским городом США, а Новый Орлеан — городом-”иностранцем” в Америке, что, признайтесь, почти одно и то же. При этом Сан-Франциско называют тихоокеанским Парижем, а Новый Орлеан — столицей Диксиленда.
В Новом Орлеане общепринятое: How Are You? — звучит почти по диксилендовски: Where y’at? Да и bathroom принял новоорлеанскую оболочку — dressin’ room. А младших в семье тех вообще называют одной буквой “Т”. Приземлившись раскаленным полднем в международном аэропорту имени Луи Армстронга, напел армстронговскую: What a Wonderful World! Несмотря на идиоматические несовпадения, служащий аэропорта все правильно понял и указал на стоянку такси. К тому же и таксист попался понятливым. Не спрашивая адреса, направился прямиком во Французский квартал, или по-новоорлеански Vieux Carre. А куда же еще, прибывшему впервые в почти полумиллионный Новой Орлеан!.. Конечно же, ринуться в клокочущий кратер джаза! Где круглосуточно звучат “Когда святые маршируют”, “Парад на Бурбон-стрит”, “Блюз св. Людовика”. Где в барах, потягивая коктейли, можно приятное сочетать с полезным, а именно пройти полный курс истории полиритмической музыки. Где в “Старом Доме Абсента” с 1807 г. наслаждаются абсентом (Луизиане — пока единственному штату в США разрешено легально торговать этим напитком)… Рвануть в чреватый опасностью эпицентр чревоугодничества! Где в Cafe du Mond (“Кафе Мира”) можно полакомиться прямоугольными горячими пончиками без крема — бенье, запивая обжигающим кофе, в который с 1862 г. добавляют цикорий. (И для чего только портить бодрящий напиток?) Где в снобистском ресторане “Галатур” подают каджунский черепаший суп, в “Гамбо-шоп” — креольский суп гамбо, а в кафе Crescent City (“Город полумесяца” — Новый Орлеан стоит на излучине) — аппетитную джамбулайя…
После туманных вечеров Сан-Франциско одно удовольствие окунуться в горячку новоорлеанской полночи в сопровождении пронзительных труб, задиристых тромбонов, напористых туб, визгливых кларнетов и переливчатых саксофонов!.. Но не стоит откровенно расслабляться: есть что-то колдовское, провидческое в Новом Орлеане, над которым нередко витает дух Вуду. Недаром же здесь разницей в два года родились Ли Харви Освальд (его судьба хорошо известна) и Джон Кеннеди. И ходили-то они в одну и ту же школу. Совпадение роковое, если не сказать больше! Правда, у этого Джона Кеннеди была фамилия Тул, и был он автором единственного романа “Заговор тупиц”. Отвергнутый всеми издательствами, талантливый писатель в 31 год покончил с собой. Но видно, “заговор тупиц” бесславно провалился, если через 12 лет ему посмертно присудили Пулитцеровскую премию.
Литературный Новый Орлеан не менее интересен, чем музыкальный. Иначе как объяснить, что наряду с джазовым фестивалем в городе проводят фестиваль литераторов и конференцию писателей.
Новый Орлеан впервые, кажется, описал в романе “История кавалера де Грие и Манон Леско” аббат Прево. Правда, аббатское описание уничижительное: “Мы двинулись вместе с ними к Новому Орлеану; но, подойдя к нему, мы были поражены, увидав вместо ожидаемого города, который нам так расхваливали, жалкий поселок из убогих хижин”. Жалкий поселок, мсье Прево? Когда же это было? В 1731 г.?
Сэмюэль Клеменс (еще не Марк Твен) в Новом Орлеане начал карьеру помощником лоцмана и завершил ее лоцманом. Как-то он сообщил в письме своей знакомой, что если шотландец не видел Эдинбурга, то значит, он не видел мира, ну а если американец не участвовал в новоорлеанском Марди-Гра (в переводе с французского — “жирный вторник”, праздник перед началом Великого поста), он не знает Соединенных Штатов. Вот так вот: все о Новом Орлеане — все об Америке!
Кстати, краеведы утверждают, что в баре на углу Бурбона и Св.Филиппа (старейший бар в Америке, основанный в 1772 г., еще до декларации Независимости) во время празднования очередного гремуче-визгливого Марди-Гра, мистер Уильям Сидней Портер, глотнув порцию виски, обратился к бармену по имени Генри: “О, Генри!.. О, Генри!.. Наступает пост!”. Вроде так и явился в американской литературе О’Генри.
В одном из зданий на Роял-стрит снимал квартиру и сочинял роман “Кони и люди” Шервуд Андерсон. Здесь же Уильям Фолкнер познакомился с Андерсоном и, по его совету забросив поэзию, самозабвенно приступил к прозе.
В Новом Орлеане родился скандальный Трумэн Капоте и “незавершенная женщина” (так она назвала свою автобиографию), драматург Лилиан Хеллман, преданная подруга реформатора детективного жанра Д.Хеммета.
Несколько лет жил здесь и Теннесси Уильямс, создатель самой что ни на есть новоорлеанской пьесы “Трамвай “Желание”. И когда напивался до положения риз, то с балкона (а балконы с железными филигранными балясинами — особая гордость Нового Орлеана и называются галереями) воплем цитировал собственную же пьесу: “Стелла!.. Стелла!.. Стелла!..”. А Симоне де Бовуар, сочинившей “Второй секс”, единомышленнице Жаль-Поль Сартра, Французский квартал напомнил парижскую площадь Вогезов — место обитания не только парижской знати, но и Виктора Гюго, Альфонса Доде, Теофиля Готье…
За какие-нибудь 200-250 лет “жалкий поселок из убогих хижин” (по мнению одного авторитетного француза) стал похож на самую старинную площадь Парижа (по мнению одной авторитетной француженки).
Новоорлеанский писательский список пестрит громкими именами, но все же самый знаменитый книжный магазин города “Фолкнер”. Открыт он в доме, где жил в молодые годы будущий лауреат Нобелевской премии. В этом магазине тотчас же бросились в глаза фотографии в солидных рамках ряда американских писателей, сделанные в разные годы Юсуфом Каршем. Впрочем, симпатичная продавщица была крайне удивлена, что Карш — армянин, а не канадец. Наверное, не зря магазин находится на аллее Пиратов.
Впопад отмечу, что не могу понять, почему New York по-русски Нью-Йорк, New Mexico — Нью-Мексико, New Jersey — Нью-Джерси, а вот родина Луи Армстронга и Махалии Джексон, Сиднея Беше и Луи Примы, гениального шахматиста Пола Морфи New Orleans — Новый Орлеан!
Пробыв неделю в Новом Орлеане, немало пострадавшего от Катрины, я не мог освободиться от ощущения “одноэтажного Лас-Вегаса”. В городе все меньше романтического Диксиленда, все больше взрослого Диснейленда.
Так когда же, наконец, об армянах “пеликаньего штата”? Да и почему Луизиана “пеликаний штат”? Надеюсь, дорогие читатели, я не злоупотребляю вашим терпением: согласитесь, невозможно определить Vita loci (Место жизни) без Genius loci (Гений места). И чтобы другие понимали армян, армяне должны понять других. Аксиома армянской истории!
За неделю раз двадцать обойдя Французский квартал, вдоволь налюбовавшись старейшим в США собором св. Людовика и конной статуей Эндрю Джексона, героя битвы за Новый Орлеан, а потом и седьмого президента, дважды переплыв Миссисипи на пароме, не встретил ни одного армянина. А ведь по статистике в “Пеликаньем штате” (птичий символ 18-го штата США — пеликан, поэтому штат и пеликаний) проживают около 200 армян! Первый же армянин в Луизиане появился в 1977 г. и поселился он не в Новом Орлеане, а в Батон-Руже, втором по населению в штате, крупнейшем индустриальном, нефтяном, медицинском центре Юга Америки. То был Саркис Калтакджян.
Выйдя из гостиницы и взглянув на скрипачку на углу, которая, подражая сингапурке Ванессе Мей, неискусно пыталась воспроизвести “Танец с саблями” Арама Хачатуряна, уселся за руль “Форда”, взятого в рент, и направился в столицу штата. Дорога длинной лентой тянулась вдоль исторических плантаций, и уже через полтора часа я оказался в городе, где каждый житель, независимо от национальности, может сказать по-французски “красная палка”. Именно так переводится Батон-Руж, основанный в самом конце XVII века, за 186 лет до фривольной “красной мельницы” — Мулен-Ружа.
Непривычное название города связано с традицией аборигенов отмечать границы своих земель шестом, украшенным окровавленными рыбами. Приход Восточный Батон-Руж (в отличие от других штатов Луизиана подразделяется не на графства, а на приходы — parish) хоть и столичный, но нисколько не административно-чопорный, скорее радушно-курортный (при том, что индустриальный!). А чтобы понять, какую эволюцию претерпел город за полвека, достаточно посетить напоминающий средневековый замок луизианский старый Капитолий в готическом стиле (здание которого сегодня используют по своему прямому назначению: там в роскошных интерьерах открыт музей политической истории) и луизианский Капитолий в стиле арт-деко. О первом скептически отозвался еще Марк Твен: “Миниатюрная подделка замка”. Второй — самый высокий Капитолий в США, был сооружен по инициативе небезызвестного губернатора Хьюи Лонга, убитого в 42-летнем возрасте в стенах своего же детища. Того самого Хьюи Лонга, ставшего прототипом Вилли Старка в романе Роберта Уоррена “Вся королевская рать”. Того самого Хьюи Лонга, который убеждал свой электорат: “Каждый человек — король!” Этот популистский слоган губернатора, а потом и сенатора (бронзовый памятник Лонгу установлен перед Капитолием) до сих пор цитируется по всему Югу.
Батон-Руж с населением около трехсот тысяч — не только столица Луизианы, но и крупный, причем добросовестно ухоженный, порт (замыкает десятку портов США), утопающий в зелени, со своеобычной архитектурой, симпатичным испанским городком, вереницей экзотических креольских коттеджей, сменяющимися другой вереницей — американских особняков. И как положено столице, со своими уникальными музеями, в одном из которых хранится корнет Луи Армстронга, многочисленными памятниками, среди которых есть и работы датчанина Бертеля Торвальдсена, хорвата Ивана Мештровича, американца Лорадо Тафта… Словом, маленькая столица со здоровыми обоснованными претензиями.
Аура Миссисипи здесь отличается от ауры Миссисипи у Нового Орлеана. Величественное течение великой реки у Батон-Ружа напомнила мне безмятежную Луару у берегов французского Амбуаза, неподалеку от которого в Кло-Люсе находится могила Леонардо да Винчи. Не берусь утверждать, выскажу только предположение: кажется, именно замок Амбуаза и стал отправной моделью для проектировки луизианского старого Капитолия. Цитаты Франции разбросаны почти по всему штату. Но справедливости ради отмечу, французские пере (их в Луизиане называют каджунами) не столь непримиримы, как жители канадского Квебека.
В отличие от буйного “плейбоя” Нового Орлеана степенный Батон-Руж живет размеренной жизнью. Может поэтому часть новоорлеанцев после Катрины переселилась в столицу штата. Хотя, должен признаться, что последствия урагана в Новом Орлеане уже почти незаметны. Америка быстро справляется с катастрофами и бедами.
Немало ресторанов и в Батон-Руже. А одна закусочная выставила меню прямо на улице. И когда я увидел, что здесь предлагают кебаб из крокодила, не удержался от гастрономического искушения и вошел в небольшое чистое помещение. Уверяю любителей армянской кухни, крокодиловый кебаб — деликатес особый, но вот только лаваша не хватало!..
— Кто Вас научил готовить кебаб? — спросил я добродушного повара-афроамериканца.
— Мой друг Седрак. Он живет во Флориде, — и широко улыбнувшись, тут же по-армянски спросил: — Инч-пес-ес?
Похлопав меня раз двадцать по плечу, порекомендовал заехать в Louisiana Pizza Kitchen. На то были веские причины. Его владельца, молодого Грикора Дакесяна в 2010 году выбрали старостой местной армянской паствы.
Грикор рассказал мне о жизни в Батон-Руже, о том, что в Луизиане проживают около 36 армянских семей — в основном выходцы из Ливана и Сирии. (Мне тут же вспомнилось, что в первоначальном алфавите Месропа Маштоца было 36 букв.) И малочисленная община (от силы 200 человек в 5-миллионом штате! Вдумайтесь только в эти цифры!) решила построить свою церковь. Армянскую. Апостольскую.
— Не может армянин-христианин жить без Бога! — в словах Грикора не было никакой патетики, сквозила неподдельная искренность.
В мае 2006 г. в Батон-Руже на бульваре Флорида состоялось освещение церкви святого Карапета. Церковь эта отличается от канонической армянской церковной архитектуры. Но она настолько органично вписалась в ландшафт, до того слилась с местными строениями, что, казалось, стоит со дня основания очаровательного Батон-Ружа, добавляя городу армянский акцент.
Открытию армянской церкви в Луизиане придал огромное значение и Католикос Гарегин II, посетив церковь св. Карапета в октябре 2007 года. А почтенный Саркис Калтакджян, непревзойденный знаток не только ковров, но и тонкий ценитель антиквариата, преподнес Католикосу трон последнего Киликийского царя Левона. Говорят, что на этот трон в Эчмиадзине теперь предлагают сесть самым почетным гостям.
Не знаю, можно ли назвать подвигом то, что армяне — ювелиры и рестораторы, торговцы коврами и бизнесмены, служащие и студенты — воздвигли вдали от Эчмиадзина еще одну церковь. Но то, что 36 армянских семей на свои средства построили армянскую церковь — яркое свидетельство того, что вера у армян не слабеет, а крепнет, причем крепнет настолько, что даже на берегах Миссисипи они остаются преданными своим корням и традициям, своей религии. Надо было бы, наверное, поименно назвать всех этих армян, но Грикор Дакесян справедливо заметил, что Церковь — дело Божье и не терпит суесловия.
“Традиции — экскурсовод, а не тюремщик”, — считал Сомерсет Моэм. И с ним вполне можно согласиться. Большинство армян свободно открывали мир, следуя духовному путеводителю, веками составленному славными предками. Такой путеводитель во многих случаях направляет на верную дорогу всех тех, кто хочет оставаться армянином, кто углубляется в свои армянские корни, постигая их, кто дает продолжение духовности роду своему. 36 армянских семей в Луизиане тому яркий пример.
Новый Орлеан —
Сан-Франциско