“Арменья”, “…менья”, “Мазафиль” и др.

Архив 201126/11/2011

Профессор Яков ЗАРГАРЯН — один из знаковых людей Еревана, своего родного города. Для многих, кто его знает, он, конечно, прежде всего блестящий музыкант, пианист. Без малого 60 лет он занимался концертной, педагогической и научной деятельностью и оставил весьма заметную борозду в армянской культуре. Но если бы только это… Он долгие годы общался и дружил с художниками, стал своим среди своих и собрал красивую коллекцию произведений искусства.

Однажды начал писать воспоминания, публицистику и эссе — дело пошло удивительно ладно и скоро. Вот-вот появится десятая книга Заргаряна — логическое продолжение предыдущих. Редкая память и наблюдательность позволяют ему изображать достоверные картины истории, а неиссякаемый гражданский задор — реагировать на каждую беспокоящую общество “занозу”. Он никогда не кривит душой, не подлаживается под чужое мнение и всегда остается самим собой — честным и искренним гражданином. И, конечно, патриотом. Предлагаем несколько образцов литтворчества Якова Заргаряна.

“КаструльЯ “АрменьЯ”

Некий армянский бизнесмен-патриот построил завод, стал выпускать вино и дал ему название нашей страны — в русской и прочей транскрипции — “Армения”. Факт из ряда вон выходящий, свидетельствующий о том, что опять мы впереди планеты всей.
Есть много стран, известных своим виноделием, выпускающих продукцию отличного качества. Известны на весь мир, к примеру, французские вина, но среди них нет вина марки “Франция”. Есть отличные итальянские вина, но среди них нет “Италии”. Нет вин “Грузия”, “Соединенные Штаты Америки”, “Чили”. Словом, нет ни одной марки вина, которая носила бы название выпускающей его страны. А если где-то, как в Армении, и выпускают под названием этой страны вино, то это фальш, это вранье. Этого не может быть! Хотя…
Если взять емкость и залить туда по одному литру вин “Гетап”, “Вернашен”, “Гетнатун”, “Наринэ”, “Арени”, “Нран гини”, “Аракс”, по литру всех других вин, выпускаемых всеми производителями Армении, и добавить туда же по литру вина, взятого у каждого из тысяч сельчан из тех районов Армении, где возделывают разных сортов виноград и где они в домашних условиях готовят для себя вина — если смешать все это и разлить по бутылкам, то только такое вино может носить название “Армения”. Во всех иных случаях может быть только “армянское вино”. Так что название вина “Армения” — это блеф.
Сказанное выше — только один из компонентов лжи, которой обогатилась республика Армения вследствие появления в продаже вина “Армения”.
Второй из компонентов — в рекламе первой лжи.
Название нашей страны на языке, выбранном производителем, состоит из четырех слогов: Ар-ме-ни-я. Как, к примеру, Гер-ма-ни-я. Названия некоторых других стран всего из трех слогов: Фран-ци-я, Гру-зи-я, Гре-ци-я и т.п. Есть страны, названия которых состоят и из двух (Мали, Куба, Китай) или из пяти, шести, семи слогов (Великобритания). Независимо от количества слогов, называя страну, надо их четко произносить.
Если я выступлю на телевидении и скажу, что среди наших друзей, друзей Армении, такие страны, как Францья, Грецья, Грузья и немножко Германья, то меня сочтут неграмотным и будут удивлены, как допустили такого неуча к микрофону. Не исключено, что даже попытаются узнать имя виновного — кто допустил?..
А между тем по многим каналам армянского телевидения по тысяче раз в день с нескрываемым пафосом в исполнении рекламного хора и солистов звучит искаженное название нашей страны — “АрменЬя”, в которой всего три слога. Вы прислушайтесь, уважаемый читатель, и убедитесь в том, что я прав. У кого неважно со слухом, может просто проследить за движениями губ хористов и солистов, и станет ясно, что они восхваляют название своего вина и нашей страны всего тремя слогами. Последующий отголосок — эхо “менья” — подтверждает, что рекламируемое вино называется “Арменья”.
Далее в рекламе вина “Армения” следует яркий пример фарисейства — заявление рекламодателей, хозяев “Арменьи”: “Пусть каждый армянин вкусит-насладится этим вином!” Каждый армянин? В настоящее время?
Вина “Армения” — самые дорогие или одни из самых дорогих вин, выпускаемых в нашей стране. Стоимость бутылки некоторых его марок зашкаливает за три с половиной тысячи драмов и приближается к цене коньяка. Устанавливать такие цены и заявлять о желании, чтобы “каждый армянин вкусил…” — это лицемерие и фарисейство.
Но все вышеизложенное, все неграмотные и обманные финты хозяев “Арменьи” меркнут перед еще одним, главным и безбожным враньем. Это их утверждение, что “вино “Арменья” — национальная ценность!” Представляете?! Это даже не вранье, а явное проявление слабоумия. Только что появившееся вино — и сразу “национальная ценность”? Как Матенадаран? Или, может, ценнее? Как Национальная галерея? Может, как пресные воды Севана? Или, возможно, как зодское золото или медно-молибденовая руда? Может быть, как творчество Сарьяна или Хачатуряна?! Или еще более?
Представляете меру самоуверенности создателей “Арменьи”?!
Однако, к сожалению, они не одиноки в объявлении своей продукции национальной ценностью. И не первые…
Из печати я узнал о литераторе, который воспевая и прославляя свою супругу, заявил, что “она подарила ему и нации (!) величайшие ценности — двух сыновей”. Так что шефы “Арменьи” не пионеры в обогащении страны национальными ценностями. Они просто последователи, эпигоны… Завтра, вполне возможно, появится новый бизнесмен, который построит завод по изготовлению, скажем, кастрюль, назовет их из чисто патриотических соображений “Арменией” и поместит на всех каналах телевидения рекламу — опять же с симфоническим оркестром, хором и солистами, которые будут опять же в противоречии с грамотой восклицать: “Каструлья “Арменья” — национальная ценность!” И все будут молчать! Возможно, даже и радоваться: вон сколько прибавилось к национальным ценностям нашей республики! Не слишком ли много берут на себя частные лица?
…Я никогда не рвался к дружбе или знакомству с власть имущими, с верховными вождями, хотя иногда жалею об отсутствии непосредственной связи с ними. В очередной раз я сожалел об этом после появления “национальной ценности” — вина “Армения”. Будь эта связь, я обратился бы к ним с вопросом: “Дорогие господа, вас не коробит тот факт, когда производители какого-либо товара, независимо от того, что это — двое сыновей, вино или кастрюля, объявляют свой товар национальной ценностью? Ведь если вы не вмешаетесь, то скоро нас задавят количеством “национальных ценностей”. Армяне — народ, быстро схватывающий все “ценное”. Так что есть реальная перспектива, что скоро мы будем иметь в области производства сотни “национальных ценностей”. И не только такие “национальные ценности”, как вино и водку “Арменья”, не только кастрюли и унитазы “Арменья”, но и “Нижнье бэльо “Арменья”. И, разумеется, с пожеланиями добрых, любящих свой народ производителей: “Пусть каждая армянка и каждый армянин обогатят свой гардероб новой “национальной ценностью” — бэльом “Арменья”, “…менья”, “…менья”.

БЕДНАЯ ТЕТЯ МАРГО

Как-то по каналу “Россия” я смотрел передачу “Городок”. Когда Илья Олейников по ходу действия произнес фразу: “Был молодым, не пропускал ни одной юбки”, я вспомнил эти очень знакомые слова и свою тетю Марго, о которой, как ни грустно в этом признаться, после ее смерти, т.е. уже лет десять, почти не вспоминал.
Она была женой дяди Саши, брата моей матери. Жили они в Баку, но, несмотря на это, мы часто встречались. Мои родители дружили с ними и или они приезжали к нам в Ереван, или мои родители, выезжая за пределы Армении — на Кавминводы, Черноморское побережье и пр., — не упускали возможности посетить Баку и погостить у них. Вместе с нами, детьми, разумеется. Так что я с детства уже был, как говорится, вхож в эту семью и был в курсе всех ее проблем.
Главная из них, как утверждала тетя Марго все годы, что я ее знал, — это то, что дядя Саша “не пропускал ни одной юбки!” Эту фразу я слышал еще мальчиком, с того времени, когда весьма смутно понимал, что она означает. Причем, как это я для себя отметил уже много лет спустя, взрослым, свою мысль о постоянных изменах мужа и обо всем и вся, что было связано с этим прискорбным для нее фактом, тетя Марго всегда выражала почти одной и той же фразой, в которой неизменно фигурировало понятие “юбка”.
В некотором роде она была редким в своей последовательности субъектом. Посудите сами. Общеизвестно, как женщины обычно обзывают неверных им мужчин — мужей, любовников: бабник, предатель, кобель, жеребец и пр. А тетя Марго обходилась без оскорбительных эпитетов и твердила только одно: “не пропускает ни одной юбки” — и все. А обманутые жены? Как они отзываются об этих разлучницах — любовницах своих мужей? Чаще всего, разумеется, “эта б…”, хотя лексика русского языка предоставляет желающим массу других вариантов для души: шлюха, развратница, уличная девка, потаскуха, проститутка и пр. А тетя Марго любовниц своего мужа обычно называла “эта юбка”, “эта очередная юбка”, “эта старая юбка”… Правда, изредка она переходила на многословие и уточняла некоторые подробности: “эта жирная еврейская юбка” или “эта костлявая азербайджанская юбка”.
Об этой приверженности тети Марго к слову “юбка” я вспомнил совсем недавно на одном классном концерте, когда мы с коллегой обратили внимание на то, что все студентки, вышедшие на сцену исполнять произведения Шопена и Листа, Шумана и Мендельсона, были в брюках, причем многие — в помятых и задрипанных.
А не стоит ли запретить девушкам садиться за рояль на концертах в брюках? — с этого вопроса начавшаяся наша беседа с коллегой продолжилась и после концерта, на улице перед консерваторией, где обычно тусуются свободные от занятий студенты. Как-то незаметно разговор перешел к соотношению количества юбок и брюк на представительницах слабого пола и как естественное продолжение — к арифметическим действиям. В итоге наших исследований был получен следующий результат: одна юбка на 19-20 брюк!
А еще лет 30-40 тому назад брюки на женщине были редкостью. А на сцене — ни одних. Разве кто осмелился бы… Это все равно что выйти на сцену в халате.
А через столько же лет редкостью будут уже юбки на женщинах. Наверное, останутся платья как вечерняя верхняя одежда и брюки — уже в качестве основной, повседневной…
А в словарях появится следующее толкование этой редкой формы одежды: “юбка” (устар.) — верхняя женская одежда от пояса книзу. Имела широкое распространение во всех странах до конца XX столетия (см.”брюки”). А на букву “Б” можно будет найти и прочесть термин “Брюки” — мужская и женская одежда, покрывающая ноги и нижнюю часть туловища до пояса”.
Ну как тут было не вспомнить тетю Марго и не задуматься… Как она смогла бы охарактеризовать поведение своего непутевого мужа, если они жили бы в наши дни и дядя Саша продолжал бы изменять ей со своими любимыми женщинами, теперь уже носящими брюки? Чем она заменила бы свое классическое выражение? “Не пропускает ни одной… ни одни… брюки? Штаны?..” Нет, не то! Совсем не то! Ее, бедняжку, могут ведь совсем не так понять! Подхватят сразу эту сенсационную новость и… И такого мужчину, такого многолюба прекрасного пола вдруг заподозрить в… черт его знает в чем?! Кошмар! Представляете, каким безвыходным было бы ее положение?
Бедная, бедная тетя Марго. Я очень хорошо тебя понимаю и искренне сочувствую тебе.
Как хорошо, что ты не дожила до этих дней.

МАЗАФИЛЬ

“Мазафиль” — именно так, сжато, в полном соответствии с принципами ССС называл Малый зал филармонии лет сорок-сорок пять назад мой давний друг, однокашник по спендиаровской школе Эдик Амирбекян. Он произносил этот термин мягко, как-то нежно, с мягким знаком в конце: не “мазафил”, а “мазафиль”. “Сегодня мы всей семьей в мазафиле”, — говорил он. Или: “Давай встретимся напротив мазафиля”.
Наши встречи с мазафилем имеют давнюю историю. Они начались в далеком 1935 году, когда мне было отроду чуть больше девяти лет, а сам мазафиль назывался тогда Домом культуры. Эти связи продолжаются и по сей день. Мои воспоминания о мазофиле будут только о первом, “довоенном” периоде наших связей с ним, когда он еще не был филармоническим Малым залом, а назывался просто залом Дома культуры.
Я с детства был постоянным посетителем концертов и в основном в Доме культуры. Быть постоянным посетителем концертов в каком-либо другом помещении в тридцатые годы просто было почти невозможно — “других” не было. Не было Большого зала, Дома камерной музыки им.Комитаса. Не было пользующихся “большим авторитетом” залов музыкальной школы им.Саят-Новы и Дома-музея Арама Хачатуряна, Американского и Славянского университетов и пр.
Если не считать отчетных концертов в консерватории и в единственной тогда музыкальной школе им.Спендиарова или некоторых культурных мероприятий в Доме офицеров, “пойти на концерт” в те годы, до войны, означало пойти в Дом культуры. А потребность пойти в Дом культуры, чтобы послушать классическую музыку, у ереванских жителей в те годы была, возможно, в десятки раз острее, чем в наши дни, когда эту жажду можно утолить, не выходя из дома, удобно расположившись в кресле.
Мне как-то неловко снова приниматься за перечисление всего того, чего тогда “не было”, или в лучшем случае заменить это “не было” синонимами “отсутствовало”, “не имелось”, “не наличествовало”, “не существовало” и т.п. Но зачем лукавить и что-то искать, когда есть такое точное и четкое, железное “не было!”
Я не останавливаюсь на таких новшествах (или давно не новшествах?!), как CD — компакт диски, DVD и пр. Не было обычных, простых магнитофонов, проигрывателей. Они в Ереване появились уже после войны, ближе к пятидесятым годам. Не было и телевидения. Тогда был патефон. И пластинки. В основном с легкой музыкой. Между прочим, с хорошей легкой музыкой, которую и сейчас приятно слушать (танго “В парке Чаир”, “Брызги шампанского” или заразительный фокстрот “Риорита”…) Пластинок с записью классической музыки тогда или не было, или было очень мало. В Ереване, во всяком случае. От этого страдал и репертуар городского радио: мало что возможно было транслировать.
Перед войной, когда по утверждению “отца народов” — Сталина — наша “жизнь стала лучше, жить стало веселее”, в некоторых домах Еревана появились радиоприемники “ЭЧС-3” и “ЭЧС-4”. Заметного изменения в музыкальную жизнь они не внесли. А вот когда кто-то из членов семьи выезжал по делам службы в Москву, он имел счастливую возможность вместе с московскими конфетами привезти оттуда и несколько пластинок с записями классической музыки. Для всех же остальных любителей музыки, у которых налаженной связи с Москвой не было, скромное желание послушать что-то из Моцарта или Шопена, Бетховена и Чайковского могло быть удовлетворено только на концертах в Доме культуры.
Для многих ереванцев этот Дом был Храмом музыки. И относились к нему как к Храму. И входили в него, как входят в Храм. Обычной была в день концерта следующая сцена перед входом в Дом: женщина, опираясь на руку спутника или на колонну портала, меняет туфли. Значит, она прошла-прошагала по нескольким тогдашним немощеным улицам, и изрядная доля пыли осела на ее обувь. Входить в пыльных туфлях в Храм?! Этого не могла позволить себе ни одна из посетительниц Храма (тогдашних посетительниц!). И в предбаннике мужского туалета можно было наблюдать обычную знакомую картину: достав из кармана тряпку, солидный мужчина счищает пыль с обуви. Поэтому ни у кого из посетителей Храма, фланирующих по фойе во время антракта, не было пыльной обуви. Как не было никого, одетого в костюм или платье от Диор или Версаче (условно!)
Все было просто и чисто, многое перешито, отглажено, отутюжено, накрахмалено. Господствовали опрятность и вкус. Недавно в Большом зале, где на фланирующей во время антракта публике уже в достаточном количестве была представлена продукция Диора и других перечисленных выше фирм, я увидел “меломана” в… спортивной рубашке и в штанах “Адидас”. “О, времена! О, нравы!” — воскликнул бы по подобному поводу Цицерон. Я же подумал: появись до войны такой тип в мазафиле, он просто сгорел бы под испепеляющими взглядами завсегдатаев Дома. Если не успел бы вовремя сбежать.
А какая публика была, эти завсегдатаи! Никакой так называемой элиты. Только интеллигенция. Известные, уважаемые, выдающиеся представители культуры, многих других областей человеческой деятельности. Конечно, преподаватели консерватории и музыкальных школ им.Спендиарова, Саят-Новы, музыкального училища — почти одни и те же лица: студенты и ученики этих музыкальных учебных заведений. Завсегдатаями были врачи и архитекторы, художники и писатели… Почти все они знали друг друга. Интересно было наблюдать, как они здоровались, приветствовали друг друга, делились впечатлениями негромко, как в комнате больного, чтобы не нарушить его покой.
А какая музыка звучала в этом зале?! Конечно, не “рабис”, а лучшие образцы классической и народной музыки. Хотя рабис был и тогда. Он был всегда. И при Бахе, и до него. Правда, назывался он тогда не рабис, а, по всей вероятности, просто “непрофессионализм”. Он был и у художников, и у писателей. Он был повсюду. Но в те годы никогда рабис не смел появляться в приличном обществе. Ни один директор филармонии, ни один “хозяин” зала и не смог бы подумать о том, чтобы предоставить свое помещение для пропаганды рабиса.
В отличие от нашего времени в этом Храме культуры не выступали еще и так называемые звезды. Я не помню ни одного случая, чтобы на афише красовалось: “Звезда вокала такая-то”. Звезд тогда не было. “Звездология” — наука по выращиванию звезд — находилась тогда в зачаточном состоянии. Это в наши дни в связи с бурным развитием всех наук вообще и в частности науки “звездологии” стало возможным за короткий срок выпускать на небосклон целую пачку звезд вокала или хореографии.
Сегодняшний любитель музыки, посетитель мазафиля, прочтя вышеизложенное о “взаимоотношениях” Дома культуры с рабисом и звездами, и если он к тому же знаком с репертуаром, культивируемым нынче в концертных залах и, в частности, в мазафиле, может на законном основании недоумевать: если ни рабис, ни особенно звезды в Доме культуры не выступали, то кто же тогда выступал в этом Храме музыки? Логичный вопрос. Он должен был возникнуть у любого, кто посещает концертные залы, смотрит телевидение или даже просто читает афиши. Всюду же ведь за редким исключением или рабис, или звезды. Поэтому если не они, то кто же выступал?..
А выступали тогда в этом Храме музыки профессиональные музыканты, выдающиеся исполнители, специалисты, которые посвятили обучению своему ремеслу не четырнадцать дней своей жизни, а как минимум четырнадцать лет.
Я не могу сказать, сколько таких выдающихся солистов или профессиональных коллективов было тогда в Армении. Может быть, пять, может, и десять. Во всяком случае — немного. Но тогда ведь всего было “немного”. И жителей Еревана (около двухсот тысяч), и музыкальных учебных заведений, и интеллигенции, и меломанов. Так что этих пяти или десяти солистов и коллективов вполне хватало для удовлетворения музыкальных запросов населения. Ведь кроме местных сил в Доме культуры выступали и солисты-гастролеры из других республик и городов Советского Союза. В основном из Москвы и Ленинграда.
Это были выдающиеся исполнители, лучшие силы огромного государства, в том числе и первые лауреаты международных конкурсов. Принимаясь за эти заметки, мне захотелось узнать, сколько в Армении на сегодняшний день (середина 2007 г.) лауреатов международных конкурсов. Удовлетворить свое любопытство мне не удалось: никто этой статистикой не занимается. Одни сведущие люди говорят “не больше пятидесяти”, другие — “не меньше ста”.
Но вот факт, который может пролить некоторый свет на количество “международных лауреатов” в Республике Армения. Только среди поступающих на учебу в консерваторию их количество настолько значительно, что Министерству образования и науки пришлось принимать специальное решение об этой категории абитуриентов. В отношении предоставления им некоторых льгот. Этот факт говорит о том, что эти абитуриенты стали лауреатами международных конкурсов, будучи еще учениками музыкальных школ или учащимися музыкальных училищ.
Видите, какой всплеск талантов! (Правда, некоторые злые языки утверждают, что дело не в бурном всплеске талантов, а в элементарном упадке планки критерия. Но на то и злые языки, чтобы говорить… правду!) Однако независимо от того, правы они или нет, невольно возникает вопрос: для чего они, эти международные лауреаты, поступают в консерваторию, что им еще делать там? Ведь международный уровень ими вроде бы уже превзойден… Странное желание… Но это так, между прочим.
А если вернуться в те годы, когда мазафиль назывался Домом культуры, а на самом деле был Храмом музыки, то можно вспомнить, что и тогда в его зале выступали лауреаты международных конкурсов. Лауреаты того времени… Тогдашние… Лауреаты без дураков! Первые лауреаты в СССР. Их в стране было около десятка. И их имена были известны всем. Как имена первых космонавтов. Ведь что-то общее было у них. И те, и другие покидали нашу землю, чтобы побывать там в неизвестном, неизведанном и таинственном мире. В мире, о котором мы почти ничего не знали. И знать не имели права. Кроме, возможно, двух-трех научно-обоснованных “истин”: там трудящиеся бастуют, там линчуют негров и там “мистер Твистер”, этот жирный министр, вместо того чтобы трудиться, как это делают все советские люди, бездельничает, путешествует по миру, курит сигары и ест ананасы. А наши ребята побывали там и победили их! Молодцы! Ах, какие молодцы! А как они играют! Разве не удивительно, что они победили?! С такой техникой! С таким звуком! А какие октавы! А какие темпы!! А какой артистизм!!!
А какой эмоциональный настрой царил в зале в дни этих выступлений. И так как выступали они в единственном тогда для подобных концертов месте — на сцене Дома культуры, то смею утверждать, что настроение слушателей, их восторги, эмоциональные потрясения и переживания вольно или невольно, осознанно или подсознательно ассоциировались именно (и только!) с этой сценой, с этим залом и с этим зданием. Потому и этот Дом не только для меня, но и для очень и очень многих ереванцев был в тридцатые и последующие годы не просто зданием бывшего дворянского собрания или просто Домом культуры, а Храмом музыки. Храмом, куда мы входили так, как подобает это делать верующим, и выходили оттуда, обогащенные верой в красоту и совершенство музыки.