“Армения” идет к Сиднею

Архив 201114/05/2011

“Армения” пересекла виртуальную границу между Индийским и Тихим океанами и взяла курс к Сиднею. Пока же зарево над Мельбурном — “лучшим городом для жизни” — настроило “арменийцев” на лирико-философскую волну об Арарате, о здоровье подрастающего поколения и армянском грузовом флоте. А также об испытании счастьем. Обо всем этом репортажи неутомимого Зория БАЛАЯНА.

ОПЯТЬ ФЛИНДЕРС, И ОПЯТЬ НАШИ

Ах уж этот Мельбурн… Никак не выкарабкаюсь из множества тем, сюжетов, обещаний… К примеру, рассказывая о выдающемся мореплавателе Мэтью Флиндерсе, который самолично вычерчивал карты открытых им островов, мысов, заливов, я обратил внимание, что имя его звучит в Австралии куда громче, чем, скажем, Кука и Тасмана. Он куда популярнее. Об этом говорит и то, что многочисленные географические точки, организации и учреждения названы именем Флиндерса. Вот и, задавшись вопросом — “в чем загадка?”, я писал в прошлом репортаже: “Это очень интересная история. Но лучше я расскажу об этом, когда мы будем в Мельбурне…
Однако до встречи с Флиндерсом будет и правильнее, и справедливее сказать несколько слов о популярных армянах Мельбурна. Вот, к примеру, Пайлак Адамян и Каро Ифраджян (оба родились в ливанском Айнчаре), обоим 66.
Пайлаку было два года, когда отец погиб в автомобильной катастрофе в Ливане. Вырос в патриархальной семье. Сорок лет в Мельбурне, но нет такого дня, чтобы не вспоминал свой Айнчар, холмистую природу окрест родной деревни. Тоскует по непохожей ни на какой Божий дом айнчарской бетонной церкви. Вспоминает даже своего большеглазого ослика, который трудился вместе с ним день и ночь. Признается, что родился дашнаком и умрет дашнаком. Обладает мощным голосом и, улучив момент, поет знаменитые фидаинские песни-марши, которые воспитывали целые поколения в духе борьбы за свободу. Жена Виктория из Алеппо. Сыновья Геворк, Грайр и дочь Шогер. Общаются только на армянском. Пайлак возглавляет строительство нового здания дашнакского центра, то и дело повторяя: “Это для всей общины”.
К родному языку у Каро Ифраджяна подход более радикальный. Я бы сказал, крутой. Вот что он говорит: “Если в мой дом приведут детеныша льва, то он скоро заговорит у меня по-армянски”. Так что три сына и дочь могут запросто стать преподавателями армянского языкa, хотя родились в Австралии. Каро, как говорит он сам, по первой профессии ювелир. Потом поправляет, по первой профессии дашнак. Если есть первая профессия, то есть и другие: строитель, винодел, ресторатор. Больше всего гордится виноделием и боксом. Постоянно носит с собой фотографию: мускулистый Каро в боксерских перчатках на ринге.

Сопровождал нас в поездке к мореплавателю Мэтью Флиндерсу родственник Каро — кондитер Галуст Ифраджян. Памятник стоит у кафедрального собора Святого Павла. Флиндерс стоит на носу судна, держась за рукоять шпаги. Короткая надпись “Капитан Мэтью Флиндерс”. Все остальное — в школьных учебниках, которые в Англии рассказывают об одном, в Голландии — о другом, во Франции — о третьем. В двадцать восемь лет Флиндерс успел открыть очень многое. И в декабре 1803 года после завершения очередной экспедиции взял курс на Европу. На пути попался остров Мавритания, который уже давно был французской колонией. Бедный Мэтью понятия не имел, что творится в мире. Не знал, например, что к тому времени после краткого перемирия Наполеон вступил в войну с Англией. А тут англичанин сам добровольно бросает якорь на рейде французского острова. Самое страшное было не то, что около семи лет он был узником французов. Куда трагичнее то, что у него отобрали все его экспедиционные материалы, документы, начертанные географические карты. Мало того, материалы эти потом использовали как хотели, не заботясь об авторских приоритетах. Некоторые названия переиначили на свой лад. Воистину историю пишут победители. И все-таки основная часть материалов сохранилась в Англии. За оставшиеся четыре года жизни он написал книгу “Путешествие к Терра Австралия”. К ней он приложил сводную “Генеральную карту Терра Австралия”. Постепенно термин “Австралия” стал главенствующим. А через три года после смерти Флиндерса, в 1817 году, губернатор Нового Южного Уэльса во всех чиновничьих документах официально использовал только название “Австралия”. Так перестала существовать Новая Голландия. И Мэтью стал самым популярным человеком в истории пятого материка.
За мной еще один должок. Город Арарат. История названия его примечательна. Сохранились дневниковые записи и имя того, кто впервые произнес это название. Это английский фермер итальянского происхождения Горацио Спенсер Уиллис. В этих местах, в двухстах километрах от Мельбурна на пути к Аделаиде, он искал пристанище для семьи. Вот что он записал. “Здесь прохладное поле и новые пастбища. Это конец нашего странствия”. И сказал жене: “Мы назовем это место Арарат”. Дело в том, что небольшой холм напомнил библейскую гору, изображение которой он видел в книге. Свою прикрытую тентом повозку он назвал Ноевым Ковчегом. Вскоре чуть поодаль от Арарата нашли золото. Появились новые поселенцы. В 1840 году была основана фактория Арарат, которая только в 1950 году получила статус города. Край этот стал знаменит не только своим библейским названием, не только золотом, но и великолепными винами. Не случайно здесь произрастает самый вкусный в стране виноград. Так утверждают араратовцы. Наш друг Галуст Ифраджян, который много помогал экспедиции по части истории пятого континента, перед самым отходом “Армении” рассказал, что несколько лет назад араратовцы обсадили деревьями обе стороны дороги от Арарата до Боларата в память о жертвах геноцида армян и погибших австралийских моряках.
…Опять расставание. Как разнятся у нас встречи и расставания. Встречаемся, казалось, абсолютно незнакомыми, а расстаемся прямо родными братьями и сестрами. Стоим мы всем экипажем на борту и смотрим в лица провожающих. Улыбаемся, машем руками. Весь причал запружен родными людьми. Счастливые лица и слезы на щеках. Я попросил, чтобы, по традиции, при расставании говорили не мы, а хозяева. Поднялся председатель церковного совета Назарет Галстян. Еле скрывая волнение, нашел-таки нужные слова. И все-таки не выдержал. Не хотел сдерживать себя. Слезы мешали говорить. По трапу медленно поднимается двухметрового роста Пайлак. Я удивился, зная, что он совсем не оратор. Пайлак и не собирался говорить, он громко запел песню о свободе. Весь причал тут же стал единым хором. Появился один из лидеров общины Овик Шагинян вместе с настоятелем церкви святой Богородицы, духовным пастырем армян Мельбурна иеромонахом Киракосом.
Он пользуется большим авторитетом в общине Мельбурна. Святой отец ловко поднялся на палубу. Так уж получилось, что стал он рядом с нашим капитаном. Да, конечно, такое тоже бывает в жизни. В такой дали от родины на паруснике “Армения” под армянским флагом и символом святой Эчмиадзинской апостольской церкви стояли друг подле друга капитан судна и духовный лидер армян — оба родились в Батуме. Ходили в разное время в школу, где преподавал отец Самвела, ходили в театр, построенный еще в 1886 году. Есть даже фотографии, снятые Самвелом в 2006 году, когда святой отец освящает свадьбу его родственника. И вдруг мельбурнский порт, борт “Армении”, стоят рядом капитан и иеромонах из Батума. Бывает и так.
…На глазах у изумленных наших братьев и сестер “Армения”, отойдя от причала, начала медленно раскрывать тридцатиметровый красно-сине-оранжевый парус-флаг. Я видел в бинокль уже знакомые и родные лица.
* * *
26 апреля 2011 года, 17 часов, в Ереване — полдень того же дня. Только что “Армения” у острова Родондо пересекла линию, объединяющую-разъединяющую два океана. Пройдя 270 миль по Индийскому океану, она вновь вернулась в Тихий. До Сиднея осталось около пятисот миль.

Армен, который счастья не боится

Итак, Мельбурн. Забудем на время о спорте. В конце концов, у этого города есть и другие достоинства. Да еще какие! Начнем с того, что еще до рассвета стоящий на вахте Арик крикнул: “Зарево!” Это было не зарево заката. Такого зарева не видели все Колумбы, Магелланы, Куки и Ерзнкаци. Это зарево электричества и неона портовых городов. Кое-какое освещение в портах бывало и ранее. Это маяки, это свечной свет в окнах больших городов. То, что мы сейчас видим — другое. Это движение и дыхание города, берега, залива. Это — воздух над городом. Это мерцание света. И вот под таким огромным горящим и светящимся колпаком спит четырехмиллионный город. Город не простой, совсем не старый. Всего-то начал строиться во второй половине XIX столетия. Мельбурн вошел в историю как город, который дважды официально признан “лучшим городом для жизни в мире”. Эта медаль сравнима, пожалуй, только с олимпийским золотом. Ведь речь идет о таких параметрах, как климат, озеленение, уровень культуры и здравоохранения, уют, сервис, транспорт и даже не нарисованные, не фальшивые, а естественные улыбки. И еще требуют, “чтобы был порядок, но чтобы полицейских не было видно”.
Я попросил одного из лидеров армянской общины, Пайлака Адамяна, разузнать о городе Арарат, где и небольшой аэропорт называется Араратом, и почему в городе с таким названием нет армян. Оказывается, никто ничего об этом толком не знает. Правда, об этом может знать Галуст Ифразян, но его еще нужно найти. Нам хотелось бы в рамках экспедиции поснимать город с этим дорогим нашему уху названием.
Представьте себе — наша экспедиция обойдет вниманием тот факт, что на карте страны есть название Арарат, а нам хоть бы что. Пусть даже этот самый Арарат ничего общего не имеет с Арменией. Есть же в мире города с названием Москва, и никто не знает их историй. Есть даже населенный пункт Армения. Правда, его не было на нашем маршруте. А тут в двухстах километрах от Мельбурна — наша библейская гора. Ни с кем не хочу спорить о том, чья гора Арарат. Демагогам могу ответить, что Арарат находится не где-нибудь, а на Армянском нагорье, которое существует в специальной мировой географии и в официальных мировых географических картах со времен Геродота. А ведь Геродота называют не только отцом истории, но и географии. Итак, “Армения” вскоре причалит к порту Мельбурн в каких-то ста милях от Арарата.

…Пока прямо у причала нас встретят наши соотечественники, соберу-ка вместе записи, сделанные об Арике. Об Армене Назаряне. Для штрихов к портрету. Побеседую с ним по душам. Кажется, я на нем и заканчиваю эти “штрихи”.
— Сколько ребят мы можем вовлечь в занятия парусным спортом на Севане? — спрашиваю я дедушку отечественных виндсерфингистов.
— Я вообще думаю, что всех наших детей зимой две недели надо пропускать через Цахкадзор, и делать это бесплатно, а летом — через Севан. Вот тогда мы будем иметь здоровое поколение. Дети наши очень далеки от спорта, и это когда-нибудь аукнется. А еще фактически спорт приватизирован.
— Сколько лет мы говорим о создании собственного армянского, особенно грузового, флота. А воз и ныне там…
— Создание флота — это прежде всего бизнес. Значит, надо сесть и все просчитать. Ведь нужно вкладывать деньги и получать прибыли. Но это все сложная технология и совершенно другая, новая, незнакомая современной Армении культура. В идеале судно не должно простаивать ни дня. Поэтому нужны отличное знание рынка перевозок, координации и тому подобное. Кроме всего прочего, это и долгосрочное вкладывание денег, а наши бизнесмены не хотят рисковать. Но скажу: в условиях блокады это, конечно, дело серьезное и необходимое.
— А теперь мой традиционный вопрос. Когда мы сможем осуществить одиночное кругосветное плавание?
— Трудно сказать. Но мне по душе, что вы об этом всегда говорите. И это прекрасно, что вы чувствуете, что это когда-нибудь обязательно осуществится. Только, я думаю, в основе должна лежать здоровая, понятная людям, идея. А само кругосветное плавание поднимает авторитет нации, говорит об уровне его общей культуры и даже истории.
— Тебе пошел восьмой десяток. Что будешь делать, когда завершим кругосветку?
— Вообще-то о восьмом десятке я вспоминаю, когда мне напоминают об этом. Я буду продолжать готовить виндсерфингистов, ну и, конечно, просить, чтобы вы подняли вопрос о массовой физкультуре. Жалко наших детей и внуков. К сожалению, мы только говорим о том, что один из главных приоритетов страны, если не самый главный, — это дети. Убежден, это такая же политика, такая же стратегия, как безопасность.
— Говорят, для человека самое большое испытание —- это не столько устоять против неудач, сколько устоять против счастья. Что скажешь?
— Я лично счастья не боюсь. Дайте мне счастье, и я, думаю, устою. Впрочем, я и так счастливый, — сказал он и засмеялся.