Ара ЕРНДЖАКЯН: “Дочка отбирала у меня сцену, не пускала меня на репетиции…”

Архив 200903/11/2009

Вот уже который месяц Ереван продолжает жить регулярной фестивальной жизнью. Музыкальные фестивали сменяются театральными, на смену которым приходят не менее объемные кинофестивали. Выставки в свою очередь вкупе с неожиданными презентациями и премьерами также вносят не последнюю лепту в дело интеллектуального “добивания” среднестатистического жителя столицы. Необходимо ли такое количество фестивалей? С этим и другими вопросами мы решили обратиться к основателю первой в Армении “Лаборатории аудиовизуального эксперимента”, переросшей позже в Ереванский Камерный театр, человеку, не раз словом и делом доказавшему силу и смысл эксперимента в искусстве, художественному руководителю Камерного театра заслуженному деятелю искусств РА Ара Ернджакяну.
— Любой столице, тем более той, что гордится своим прошлым и настоящим, естественно, следует постоянно находиться в центре внимания и жить активной культурной жизнью. Другое дело, что проводимые мероприятия (в данном случае фестивали) не должны быть ориентированы, как сейчас, исключительно на самих организаторов и на узкий круг их друзей, который в общем-то и составляет основной контингент зрителей. Город тем временем остается как бы вне периметра этого праздника. В этом смысле особых изменений в лучшую сторону пока я не вижу. Вероятно, необходимо более серьезно подходить как к вопросам организации самих мероприятий, так и к зрительскому фактору. Важно также последующее осмысление культурного праздника, чтобы понять, для чего и кому он нужен. К примеру, тот же “Золотой абрикос” — что он по большому счету дает? Делает ли после этого кинематография скачок вперед или это всего лишь фестиваль ради фестиваля? Думаю, если с этих позиций оценивать то или иное мероприятие, у нас появится шанс иметь на самом деле состоявшиеся фестивали. 
— Ваш театр активно участвует в фестивалях — как отечественных, так и международных…
— Какой-либо фестивальной нацеленности у нас нет. Участие в неинтересных проектах, сами понимаете, нас не привлекает, а что касается серьезных фестивалей, то здесь уже нужны серьезные деньги — на всякого рода расходы, аккредитации и т.д. А это при, скажем так, невеселом финансовом положении мы не потянем. …Наша основная финансовая поддержка идет от зрителя. Если же мы выезжаем на фестиваль, то, следовательно, перестаем играть в Ереване и в результате неизбежны проблемы с зарплатами. Малоприятная, согласитесь, перспектива.
— А невозможно работать двумя составами — основным и вспомогательным?
— Это идея была, есть и, думаю, где-то к весне даже станет реальностью. На время ожидающихся гастролей в США мы, по всей вероятности, оставим тут небольшую труппу для того, чтобы театр мог функционировать. Но сделать это будет довольно сложно: коллектив у нас не очень большой и поделить его на две равносильные части задача не из легких.
— Когда-то активно обсуждалась идея антологии “Обыкновенного концерта” (“Кабаре”) — самого популярного спектакля Камерного театра, сыгранного не одним поколением актеров. Проект предполагал появление на сцене во время спектакля всех актеров, некогда занятых в нем. Пропал интерес или это были всего лишь слухи?
— Есть коллективы и режиссеры, которые сделают раз что-то хорошее, а потом на протяжении лет обсуждают это, муссируют, проводят юбилейные празднования спектаклей, некогда удавшегося (или неудавшегося) эксперимента… Мы, поверьте, слишком заняты и слишком быстро идем вперед, чтобы позволить себе затормозить и угрохать массу времени на проведение юбилейного вечера. Хотя тот же спектакль “Кабаре” в этом сезоне играется уже в 1500-й раз и неизменно при полном аншлаге. Точно так же и спектакль “Назар”, который уже “перевалил” за тысячу… Список этот можно продолжить — есть множество “дат”, в своем роде рекордных для Еревана, и не только… К примеру, год назад широко отмечался 700-й спектакль “Юноны и Авось” в Москве. Я не сравниваю спектакли, я говорю о самом факте: 1500-й и 700-й. Хотя, с другой стороны, обидно, что все это проходит мимо. Но опять-таки вина исключительно наша: мы вспоминаем о датах, юбилеях от случая к случаю, не претендуя, как модно нынче говорить, на “эпохальность”… В конце концов, для нас самое главное — это наш зритель, который не перестает ходить на спектакли, не перестает радоваться и заряжаться энергетикой театра.
— Камерный был одним из тех редких театров, если не сказать единственным, который продолжал функционировать в блокадном Ереване. Что, на ваш взгляд, изменилось в зрителе за эти годы?
— Если говорить о блокадном Ереване, то в первую очередь вспоминается спектакль “Айк”. Премьера состоялась 29 декабря 1988 года. Спектакль был вызывающе не советский. Более того, мы два месяца играли не спектакль, а “репетицию” — каждый вечер я, обращаясь к зрителям до начала представления, объяснял, что это еще не окончательный вариант… Министерство культуры не решалось принять такой спектакль. И вообще, если события повернулись бы тогда в другую сторону, то, по меткому замечанию тогдашнего министра, повесили бы сначала его, потом меня.
…Многие театры теперь заявляют, что они, дескать, активно работали в те бесконечные зимы. Хотя ни для кого не секрет, что реально работал только Камерный театр. Работал не потому, что он лучше остальных, а потому, что, во-первых, небольшой зал нашего театра легче было отапливать, чем тот же сундукяновский или другой большой театр (почему они и простаивали), а во-вторых, формат нашего театра позволял нам играть при свечах. И это были не разовые, а регулярные спектакли.
Что же касается зрителя — действительно сейчас наблюдается изменение, и, увы, не в лучшую сторону. Если раньше писались тексты на зрителя, скажем так, более подготовленного, то теперь необходимо эту планку иногда и опускать. Мы стараемся, конечно, не делать этого очень сильно и часто, но многое сейчас все же преподносится завуалировано. И отнюдь не из-за цензуры, как раньше, а исключительно по причине всеобщего падения интеллектуального уровня.
— Вы автор большого количества пьес и киноповестей, многие из которых написаны на русском языке. Планируете ли вы постановки адаптированных “под наше время” версий?
— Несколько лет назад я предпринял попытку римейка спектакля “Господа, все рушится!..” Он был написан изначально для трех актеров — в новой же версии играли три актрисы. Спектакль был восстановлен исключительно для участия на фестивале в Санкт-Петербурге. Там он был очень тепло принят. К сожалению, сказать того же о ереванском зрителе не смогу. И это вполне объяснимо, потому что, для того чтобы понять этот спектакль, недостаточно просто владеть русским языком — спектакль рассчитан на достаточно подготовленного, интеллектуального зрителя.
…Камерный театр находится на весьма скромной государственной субсидии. Посему я не имею никакого морального права рисковать, тратя время и средства на реанимацию своих, пусть даже некогда очень популярных, пьес.
— Что вам ближе — антрепризный или репертуарный театр?
— Особой по большому счету разницы нет. Назовите это ангажементом, антрепризой или как-то иначе… Театр есть театр: с одной стороны, зрители, с другой — актеры.
Другое дело, что мне лично больше нравится театр целостный, где коллектив, являясь единым организмом, имеет свое собственное видение, философию… Под эту формулировку, конечно, больше подпадает театр, именуемый репертуарным, коим вот уже на протяжении немалого времени являются Камерный, Драматический и другие театры, имеющие как своего актера, так и своего зрителя.
Но в то же время у нас в репертуаре есть спектакли с приглашенными актерами. Мне это, положим, не совсем по душе, но по большому счету, думаю, вполне приемлемо. Главное, чтобы все это “варилось” в одном общем “котле”.
Да и ни для кого не секрет, что актерам часто приходится выкручиваться, совмещая работу в нескольких театрах с работой, если повезет, в кино и т.д. Когда-то я был категорически против этого и строго запрещал актерам нашего театра размениваться… Но кто вправе запретить человеку, получающему не адекватную его труду зарплату, предпринять что-либо на стороне, дабы прокормить свою семью?
— Камерный театр со дня рождения постоянно пребывает в неком ремонтно-строительном состоянии… Невольно начинаешь думать, что это основанная на особой философии, необходимая форма его существования. Так?
— Есть мудрая фраза о том, что в построенном доме поселяется смерть. Театр, который перестраивается, живет и дышит. И я благодарен судьбе, что у меня на протяжении всех этих лет были единомышленники и в этом. Мы всегда старались и продолжаем поныне создавать в театре такую ауру, окунувшись в которую зритель с первой же секунды настраивался бы на просмотр спектакля.
— Когда-то, уверен, Ляле Ернджакян было немного не по себе от того, что ее именовали не иначе, как дочкой Ара Ернджакяна. Все меняется — дочка растет. Трудно быть папой режиссера Лусине Ернджакян?
— Если честно, поначалу меня это несколько напрягало: дочка отбирала у меня сцену, не пускала меня на свои репетиции… Хотя где-то в глубине души я был спокоен, думал, что все это просто-напросто баловство и после премьеры я подойду к ней и назидательным тоном скажу: “Вот видишь, дочка, надо очень серьезно готовиться, прежде чем представлять спектакль”. Однако, к моему удивлению, после премьеры первого спектакля желания такого у меня не возникло. Не сказал я этого и после второго спектакля. Ну а теперь уже надеюсь забыть эти слова навсегда.
…Не думаю, что Ляля когда-либо ощущала на себе бремя дочки знаменитости. Для меня это слово вообще звучит дико: я никогда не считал себя знаменитым, хоть и наша дружная семья, имя которой Камерный театр, редко была обделена вниманием. А Лусине просто нашла свое место в этом большом доме, чему я несказанно рад. Правда, когда она забивает репертуарную сетку спектаклями, на мой взгляд, не совсем камерными, я, бывает, не серьезно так, но ревную. При этом в глубине души приятно, что она дает мне повод поревновать…
Рубен ПАШИНЯН