Александр Божко: “Армения и моя страна тоже”…

Архив 201624/09/2016

На празднование 25-летия независимости также был приглашен украинский поэт, публицист и переводчик Иван ДРАЧ. Его переводы армянской поэзии – знаковое явление в истории культурных связей двух народов. Иван Драч не был в Армении более тридцати лет и оказался в другой стране – знакомой и незнакомой.

К счастью, он приехал с Александром БОЖКО – человеком, в Армении более чем известным и любимым. В особом представлении он вряд ли нуждается, однако напомним, что Александр Божко – дипломат и переводчик армянской литературы и арменовед. Дважды был послом Украины в Армении. На зависть хорошо знает армянский, а изъясняется на литературном языке, что и вовсе удивительно. После окончания дипкарьеры едва ли не полностью посвятил себя переводам и арменоведческим изысканиям. Изъездил и обошел всю Армению, так что классику здесь было весьма комфортно. О визите И.Драча и о многом другом рассказывает Александр Божко. Также предлагаем его предисловие к “армянскому” тому.

 

Почему я приехал с Драчом? Ну, во-первых, я написал предисловие к армянскому тому 12-томного издания его произведений, которое выйдет к его 80-летию. Этот том вобрал его замечательные переводы  армянской поэзии начиная с 60-х годов, а также эссе, размышления о полюбившейся стране, переписку с армянскими друзьями. А во-вторых, Армения и моя страна тоже, и я использую любую возможность побывать в ставшем родным Ереване.

— Как получилось, что Иван Драч так увлекся и полюбил Армению?

— Начну с того, что Драч по своей натуре бунтарь – его даже в какой-то момент, еще в советское время, хотели привлечь и посадить. Из-за того, что его стихи издали в США. Спасло только заступничество авторитетных писателей, в частности Бажана и Гончара. Иван Федорович, впервые побывав в Армении, увидел здесь то, чего ему так не хватало в тогдашней Украине: раскованность людей культуры, связь с национальной историей и словесностью как части всемирной истории. Для него было загадкой, как древний народ, пройдя сквозь тяжелейшие испытания, сохранил свою христианскую сущность.

— В Ереване для него стал откровением Музей Параджанова, где Иван Федорович пережил волнующие моменты. Мало кто знает, но Драч практику проходил в группе Параджанова, снимавшего «Тени забытых предков». Дружили много лет. Не случайно он попросился посетить могилу Сергея Параджанова.

— Как развивается ваша проармянская деательность?

— В четырех номерах журнала «Киев» опубликован мой перевод «Каменецкой летописи» XVI-XVII вв., созданной служителями армянской церкви в Кеменец-Подольске. Это важный источник по истории армянских колоний в Подолье и, конечно, истории Украины, истории Армянской Церкви. Перевод также снабжен пространными комментариями. Публикация вызвала заметный интерес специалистов. Есть договоренность с польским послом об издании «Каменецкой летописи» в Польше на грабаре, украинском и польском. Пока не удается выпустить на украинском «Давида Сасунца». Я перевел вариант Наири Заряна, договорился с ереванским художником об иллюстрациях. Увы… Все упирается в деньги. К сожалению, армянских бизнесменов это не интересует.

— Продолжаю работу над антологией современной армянской прозы, в которую войдут 15 весьма интересных авторов, которые, уверен, достойно представят литературу Армении. Есть еще один армяно-украинский проект: Размик Давоян и Иван Драч параллельно размышляют о переменах, произошедших в наших странах, о жизни обоих народов, духовности и т.д. Я буду писать предисловие и координировать действия поэтов.

— Армения – страна маленькая, вы ее хорошо знаете, обошли ее чуть ли не всю. Случаются ли открытия?

— Конечно, случаются. В прошлый раз мы с женой Раисой поехали в Зангезур. Она — уроженка Гориса и сейчас пишет повесть «ІЯЛісСЗ ЩЗ щіХіщ» о Горисе 50-х гг. Я с удивлением узнал, что дед Раисы учился в тифлисской школе Нерсисян, что он был наркомом просвещения Зангезурской республики. Таких фрагментов очень много, и для меня они складываются в некую удивительную Горисско-Хндзоресскую цивилизацию.

— Ситуация в Армении, да и в Украине, непростая – мало ли как могут повернуться события…

— Как бы ни повернулись, при любом раскладе для нас важно укреплять и развивать все возможные связи между нашими народами, идущие из глубины веков. В этом ракурсе очень важно, что Драч – человек-эпоха – захотел и приехал в Армению. Не сомневаюсь, что он после поездки озвучит свои впечатления. А его слово – это слово Драча, патриарха и Героя Украины. Его слушают. Для него эта поездка была встречей с Арменией и ее творческим духом.

Беседовал Карэн МИКАЭЛЯН

 

 

Александр БОЖКО

Немного можно назвать украинских поэтов, так раскрыленных к миру, как Иван Драч. Не обошел он вниманием и армянскую литературу. Десятки переводов лучших образцов армянской поэзии, собственные стихи, посвященные Армении, многочисленные эссе… За всем этим проступает искренняя симпатия и глубокий интерес украинского поэта к народу, который, оказавшись в силовом поле таких держав, как Персия, Турция и Россия, и не раз пребывая на грани физического уничтожения, сумел сохранить себя, свою национальную идентичность, культурную и духовную уникальность.

Отметим, симпатии эти и интерес были обоюдными. Имя Ивана Драча давно известно и в Армении. Еще с конца 60-х у него сложились теплые отношения с такими известными армянскими писателями, как Сильва Капутикян, Геворг Эмин, Грант Матевосян, Вартгес Петросян, а литературоведы Георгий Татосян и Левон Мкртчян стали его хорошими друзьями и надежными поводырями в мире армянской словесности. В Ереване в 1981 г. вышел на армянском языке сборник его стихов «К истокам», не говоря о многочисленных публикациях в периодике. При этом для армянской творческой интеллигенции фигура Ивана Драча изначально знаменовала собой не столько украинского поэта N, как представителя новой генерации в украинской литературе, которая, несмотря на идеологическое давление и цензуру, стремилась к свежему слову и новому взгляду на советскую действительность. А если учесть, что тогдашнюю украинскую литературу за пределами Украины в основном представляли идеологически «проверенные» писатели, то появление в Армении украинского литературного бунтаря по-своему способствовала созданию положительного имиджа Украины среди творческой интеллигенции. Ведь каждый, кто в то время наведывался в Армению, не мог не углядеть существенной разницы между общественной атмосферой в Ереване и Киеве, особенно в таком чувствительном вопросе, как, например,  количество школ и вузов с преподаванием на родном языке. А еще достаточно лояльное отношение армянской партийной номенклатуры к новшествам в литературе и искусстве.

Поэтому обращение Ивана Драча к художественному переводу армянской поэзии представляется вполне закономерным. В определенном смысле закономерным и естественным был также его интерес к таким мощным фигурам армянской словесности, как предтеча армянского Возрождения — Григор Нарекаци, неистовый Егише Чаренц, творчество которого тогдашний украинский классик Максим Рыльский определял как «оптимистический трагизм», и предвестник нового слова в армянской литературе Паруйр Севак. Влекла его к ним прежде всего «поэзия настоящая, глубинная, высокая», как об этом позже он скажет в своем блестящем эссе «Приближение к Паруйру Севаку».

Для читателей эссе И.Драча о Севаке, основные постулаты которого не устарели за более чем тридцать лет со времени его публикации, интересен был также сам процесс «приближения», который через переплетение неожиданных ассоциаций, интуитивных догадок и парадоксов переходит в размышления писателя о миссии Слова, о его праве вмешиваться в сферы «предельной боли, запредельной боли». А еще о праве художника нарушить табу многолетнего умолчания, чтобы донести современникам вопль и крики невинно убиенных и замученных, как это сделал в своей поэме «Неумолкаемая колокольня» Паруйр Севак.

Напомню, это был 1979 год — разгул коммунореакции в Украине, время арестов украинских инакомыслящих и неистовства цензуры, когда глушилась всякая свежая мысль… Импульсивные строки армянского поэта, преодолев барьер «языковой несовместимости», волновали, приглашали к размышлению, даря украинским поклонникам поэтического слова удивительный миг откровения, познания нового, дотоле неведанного.

Не углубляясь детально в особенности переводческого почерка Ивана Драча, в частности в воспроизведении стихов Паруйра Севака, отметим, что для него как для переводчика важно, чтобы в его интерпретациях слово жило, а не слепо вторило подстрочнику. Также и в других переводах Драча из армянской поэзии оно упругое, пульсирующее, наполненное внутренней энергией. Вместе с тем Иван Драч — эстет, замечательный знаток мировой поэзии, ее тонкий и чуткий ценитель, который знает, как важно в переводе передать дыхание эпохи, ее атмосферу, воспроизвести не только заложенную в оригинале авторскую мысль, но и авторский стиль.

Чтобы убедиться в этом, стоит обратиться к его переводам жемчужины средневековой армянской поэзии «Книги скорбных песнопений» Григора Нарекаци, жившего во второй половине Х века. Для Ивана Драча-переводчика важно было передать мощную динамику его словесного течения, подхватывающего и увлекающего за собой читателя под невероятным эмоционально-суггестивным шквалом его метафор, синонимов и сравнений. При этом Иван Драч не модернизирует Григора Нарекаци, но и не архаизирует настолько, чтобы превратить в музейный экспонат.

И уже совсем другим предстает перед нами Иван Драч, когда переводит Аветика Исаакяна, стихам которого свойственна особая акварельная прозрачность, элегичность. В его поэзии, воспроизведенной Иваном Драчем, читателя трогает не только «печаль» влюбленного поэта, но и поражает изысканная звукопись, к которой он часто обращается. Как тут не вспомнить Поля Верлена, который завещал своим собратьям-пиитам: «Музыка в слове прежде всего!».

…Как признание его личного вклада в многолетнюю популяризацию армянской литературы в Украине Правительством Армянской ССР было присвоено Ивану Драчу звание Заслуженного деятеля культуры Армянской ССР. Не оставалось без внимания армянской общественности и его поэтическое творчество.

Друзья познаются в беде. И как бы в подтверждение этой никем не опровергнутой истины — пожелтевшая публикация в «Литературной Украине». «Новогодний поклон Армении» — так называлась подборка «армянских» стихов и переводов Ивана Драча, увидевшая свет вскоре после ужасающего Спитакского землетрясения декабря 1988-го. «Что можно сказать о земле, которую постигло такое неописуемое горе! — писал он в своем слове-обращении. — Что можно сказать Народу, которому суждено было пройти через Океан такой Слезы?! Все ничтожное, все мелкое превращается в пепел, все суетное уходит. Остаются величины вечные… Армения всюду и везде. Но более всего она в сердце, в душе…».

А передо мной еще одна публикация в той же «Литературной Украине» — на этот раз обращение украинских писателей в поддержку борющегося народа Нагорного Карабаха. Среди подписавших его первым числится имя Ивана Драча…

 

Да, все в этом мире взаимосвязано. И хотя новые времена приносят с собой новые испытания, неизвестные досель вызовы, но эти «величины вечные» остаются. Вспоминаешь об этом, когда на круглых столах, устроенных Посольством Армении в Украине, президент «Общества Украина — Армения» Иван Драч страстно говорит о давно уже назревшей необходимости взаимного признания Украиной геноцида армян 1915 года в Османской Турции, а Арменией — голодомора в Украине 1932-1939 годов. И откликается в его новых стихах и «Нагорный Карабах — душа», и Армения, жестоко зажатая в геополитических тисках между Турцией и Россией…

И, очевидно, не может не откликаться. Приближение Ивана Драча к Армении с годами переросло в его причастность к этой стране и народу. Эстафета украинско-армянского культурного единения, которой дал в свое время разгон еще Павла Тычины, нашла в его лице достойного продолжателя. Без его участия не проходит в Украине ни одно более-менее заметное событие, посвященное армянской культуре.

«Все ничтожное, все мелкое превращается в пепел, все суетное уходит. Остаются величины вечные…». К этим «величинам вечным» принадлежит и та возвышенная миссия, которой Иван Драч посвятил себя, сближая наши народы и культуры, открывая Украине чудо — мир армянской поэзии. Будем же благодарны ему за это.

(С сокращениями)