Ахпары

Архив 201004/02/2010

В начале пятидесятых и еще долгое время спустя автор мнил себя провидцем, и сказать, что сильно ошибался, тоже, знаете ли, не так. Из чего выросло такое самомнение?

Представьте себе ситуацию. Идет по улице гражданин, две ноги, две руки, на плечах голова, одет как все и, что в данном случае важно, молчит, не говорит ни слова. А автор присмотрится, приценится, решит про себя: “Не наш он человек” и в девяноста девяти случаях из ста окажется прав. Человек действительно оказывался не “наш”, а из ахпаров, или, говоря правильно, репатриантов. (“Ахпар” утвердилось за приезжими (“эгворами”) от ломаного “ахпер”, с которым приезжие общались как с аборигенами, так и сами с собой).
Так вот, увидишь на улице такого “ахпара”, все вроде как у всех, но чего-то не хватает. Чего? Угрюмости во взоре, развязности в походке, фиги в кармане, предрасположенности к ходьбе строем? Не знаю…
Идет себе такой человек, еще слова не сказал, а вокруг уже образуется озоновая среда, доброе чувство к себе подобным и удивительное желание не толкаться локтями. Отчего — сказать трудно, можно только почувствовать. Это как с фокусами Дэвида Копперфильда: нельзя же, в самом деле, считать несуществующим то, что видишь, а объяснить не можешь. Вот так, сам не зная как и почему, в те далекие годы автор практически безошибочно ориентировался в координатах “свой-чужой”, а сегодня примерно по той же схеме идентифицирует людей за пределами родного отечества.
Из американских наблюдений российского журналиста Максима Трудолюбова. “Наш соотечественник не будет рассыпаться в приветствиях, не будет живо интересоваться вашим самочувствием, он обычно слегка встревожен”. Насчет “слегка встревожен”, мне кажется, это еще слишком мягко. И далее. “Первое, что бросается в глаза мне, россиянину, в моем соотечественнике, — сдержанность во внешних проявлениях приветливости, которую многие американцы принимают за мрачность”. В поведении “ахпаров” все наоборот. Они были обходительны в общении, добросовестны в работе и, что интересно, почти не врали.
Первый караван репатриантов прибыл в Армению в 1947 году, был встречен оркестрами, засыпан цветами и закормлен сказками о том, что из капиталистического ада люди наконец попали в коммунистический рай. (Вскоре на эту тему будет поставлен фильм “Сердце поет”, где затюканный и ослепший на Западе певец Артур Айдинян, оказавшись на родине, как миленький прозреет и, повинуясь сердцу, станет петь, как надо и что надо.)
Попозже сменивший Сталина Никита Сергеевич Хрущев спросит: “Есть ли у нас все необходимое, чтобы создать в течение двух десятилетий материально-техническую базу коммунизма?” И сам же ответит: “Да, товарищи, есть. Мы располагаем общественным строем гигантской созидательной силы, огромными производственными мощностями, у нас первоклассная техника, самая передовая в мире наука…” Вступить в коммунизм предполагалось в 1980 году, т.е. при жизни поколения, на уши которого вешалась эта лапша.
Общественный строй гигантской созидательной силы не стал медлить с перековкой “ахпаров”, но ничего похожего на “нашего непростого советского человека” из них не выходило. Ситуация чем-то напоминала советскую Прибалтику, где советские люди тоже строили коммунизм, но очень нехотя и как бы не для себя. Отличие же в том, что прибалтийские республики стали братскими явочным порядком, а “ахпары” в СССР приехали добровольно. И на кого после этого обижаться? Крепко прижав блудных сыновей к груди, страна и не думала отпускать их обратно, а все обращения на эту тему не замечала в упор. Как говорил Уильям Фолкнер: “Это свободная страна. Люди имеют право писать мне письма, а я имею право не отвечать на них”.
Что нового отдали ереванцам люди одной национальности, но разной культуры (прежде всего поведенческо-бытовой)? А вот что. Известно ли вам, дорогой и молодой читатель, отчего, или правильнее от кого, у ваших родителей, не говоря уже о родителях ваших родителей, такая страстная любовь к кофе вообще, а к хорошему — в особенности? Откуда склонность к домашнему консервированию, вкус к модной одежде, привычка говорить “мерси”, а в отдельных случаях и вовсе “шат мерсинер”?
Два слова о кофе. Лучшее можно было выпить на веранде ресторана “Масис”, где сегодня находится посольство Франции. Лучшее из лучших — в открытом кафе гостиницы “Ереван”. Если говорить о непревзойденном, то как тут обойти веранду гостиницы “Ани”? Еще лучше — в ресторане “Армения”. Самое-самое заваривалось дома. Короче — плохого кофе в Ереване не было.
Как готовил его ахпер-Каро, главный кофевар “Масиса”, в подробностях я уже не помню. Под стеной в закутке стояла плита, на плите жаровня, в жаровне раскаленный добела песок, по песку, повинуясь воле и чутью Карапета, перемещались джезве, в каждом джезве ровно по чашечке капризно долго закипающего напитка. Точно в отмеренный срок Каро вытаскивал из песка связку джезве, заправлял густо навар каплей чего-то непонятного (говорили, сливочного масла) и подносил к столу. Кофепитие сопровождалось выкуриванием бесчисленного количества сигарет, но лучшие из них, а именно “Кент” и “Мальборо”, покупались у известной в Ереване достопримечательности по имени Пуртул. Но это уже другая история.
…В шестидесятые годы и дальше интуристовская гостиница “Ереван”, а также построенная затем “Армения” удивляли абсолютно не советским обслуживанием (понятие “сервис” вошло в оборот значительно позже), и надо ли объяснять, откуда у тогдашних мэтрдотелей безупречные манеры, у официантов — выправка потомственных аристократов и, как высший пилотаж, отличное знание иностранных языков у тех и у других.
К каким парикмахерам ходили стричься? Как к каким?! Конечно же, к Араму из Марселя, получившему у ереванских цирюльников прозвище “Фашист носатый”. У кого одевались? Ясное дело, у арабкирского Ожена, неисправимого ловеласа и портного от Бога. К кому идти фотографироваться? Только к Хандикяну, в крошечное ателье на месте сегодняшнего Дома художников, куда же еще? Кто если не зейтунская Србуи нагадает на кофейной гуще, чему быть и кого миновать, чтоб нагаданное сбылось. Понятно, что автор назвал имена корифеев, но рядом и вместе с ними стояли десятки и сотни таких же мастеров. Автор просто с ними не знаком.
Теперь срочно дезавуируем ложное представление, которое сами же навязали. Конечно, “ахпары” имели не только умелые руки, но и умные головы. Чтоб не утомлять рассуждениями — просто имена. Академик Арман Кучукян, писатель, драматург и публицист Перч Зейтунцян, певица Гоар Гаспарян, композитор Тигран Мансурян, дирижер Ованес Чекиджян, режиссер Арман Манарян… Без них вы себе Армению представляете? А ведь это первое, что пришло в голову, это самая малость.
Сказать, что “ахпары” для всех и сразу стали “ахперами”, не скажешь. Над ними часто подтрунивали и, руководствуясь установкой товарища Сталина “Здоровое недоверие — хорошая основа для совместной работы”, не всегда подпускали к главным делам. Впрочем, примерно так воспринимали и тбилисских армян (“перелицованные”), бакинских (“турки”), сказать, что и карабахские, — радость до гроба, тоже не скажешь. Но если кто подумает, будто такой подход что-то вроде “ереванской болезни”, которой болеем только мы и никому другому не даем, то и это неправда.
Что же касается наших “ахпаров”, то что тут сказать: здоровья им, удачи и большое спасибо. Или, как говорят у нас в Армении, “шат мерсинер…”
Москва