Аэропорт

Архив 201128/05/2011

Вклад автора и группы его товарищей в аэропорт “Южный” не так чтоб очень велик, но и нельзя сказать, что ничтожно мал: именно благодаря нам воздушные ворота Еревана получили общественный туалет, а мы, тогда студенты-филологи, — неплохие деньги за работу, потраченные на продолжение летних каникул в более подходящих условиях.

Как давно это было? А было это во времена, когда на улице Баграмяна еще цвела сирень, когда стершийся ныне как футбольная единица “Арарат” еще назывался “Динамо”, когда в газетах писали “свободный латвийский народ, сбросив ненавистное ярмо капиталистического рабства, строит под солнцем Советской Конституции новую жизнь”, а о наших собратьях большей частью знали по песне “Мальчик веселый из Карабаха” в исполнении Рашида Бейбутова. И кто бы мог тогда подумать, что вскоре аэропорт “Южный” перестанет быть единственным в Ереване, что появятся другие, главные воздушные ворота столицы и разместятся они между храмом небесных ангелов “Звартноц” и Первопрестольным Святым Эчмиадзином, что, согласитесь, не лишено некоторой богоугодности.
Летать самолетами автор начал, можно сказать, в зрелом возрасте, но куда бы в то время советский человек ни собрался, пусть даже в Рим, все дороги все равно вели в Москву, а уж потом согласно купленному билету. Билет стоил до смешного дешево, а если к тому же знать, что на борту кормили бутербродами с икрой, то вот вам еще один привет от Советской власти.
Вылетали-прилетали в Москву и другие города страны без всяких таможен, погранконтролей, не говоря уже о стриптизах по линии антитеррора: показал рукописно заполненный билет тетке в форме “Аэрофлота”, сел в кресло, немедля закурил сигарету (если, конечно, этнический армянин) — и вперед до мягкой посадки в порту назначения.
В начале семидесятых, когда “Звартноц” поэтапно входил в строй, казалось, что аэропорт для Еревана слишком велик, точно так, как и стадион “Раздан” в начале своего становления. Но пройдет немного времени, и все поймут — и то, и другое городу в самую пору. Ведь ереванцев становилось не меньше, а больше, жизнь в общем и целом не ухудшалась, а улучшалась, а Москва, куда летали чаще всего, не отдалялась, а становилась ближе, и ничего великодержавного в этом не просматривалось.
Каждый, кто прилетал в Ереван впервые, не мог не обратить внимания на диссонанс между формой и содержанием: суперсовременное по тем временам архитектурное пространство — с одной стороны, и абсолютно бездарный сервис — с другой. Вот это: томительное ожидание багажа, никудышное транспортное обслуживание, замызганная территория и т.д. смазывало впечатление от первой встречи с городом и его жителями.
Теперь, когда если не все, то очень многое приведено в соответствие с международными стандартами, когда службы встречи и проводов работают четко и слаженно, когда таможня делает свое дело, а не мародерствует, как в свои младые годы, возникла другая трудно устранимая неприятность. Это когда из “Звартноца” в Ереван пробиваешься сквозь нагромождение пыльного торгово-развлекательного “Шанхая” армянского разлива с вывесками на английском, что должно склонять к мысли о близости культур. Сравнять это золотоносное стыдобище с землей — бульдозера столь рисковой мощности пока не видно, и что делать дальше, тоже никто не знает.
Ровную, размеренную жизнь аэропорта нарушали случавшиеся время от времени нештатные ситуации, не имеющие прямого отношения к гражданской авиации. К примеру, проводы армян, уезжающих на постоянное место жительство в Америку (еще один привет от Советской власти). Более тоскливого, тягостного, если не сказать, горестного ритуала, когда что провожающие, что отбывающие плакали навзрыд, трудно себе представить. Даже в относительно недавние времена, когда в поисках света и хлеба народ ломанул в Россию (а это уже от постсоветской власти всем нам пламенный привет), охов, ахов, вздохов и слез было на порядок меньше: уезжали все-таки не за океан и не навсегда, однако массовость исхода все равно впечатляла. И сильно беспокоила пилотов: люди не только сидели друг на друге, а, бывало, весь полет проводили стоя. Получалось как в юмореске: тошнит, а не выйдешь.
Высокое начальство это не трогало. Рулить авиацией в то трудное время приводили почему-то недоумков, которые и в обычной-то жизни не подарок. Контраст обозначился особенно выпукло после того, как из армянской авиации выжили, пожалуй, лучшего за всю ее историю начальника — Дмитрия Адбашьяна.
В истории “Звартноца” был период, когда он стал известен всему миру: в главной воздушной гавани Еревана беспрестанно садились и взлетали самолеты отовсюду, и было это уже в 1988 году во время трагического Спитакского землетрясения.
(Помните разговоры: “А зачем маленькому Еревану “взрослый” аэропорт?” То же самое — эпопея с метро, которое вначале пробивали в московских кабинетах и только потом под землей, та же история с тоннелем Арпа-Севан. Еще одно свидетельство неизлечимой болезни начальников всех времен и народов — нервно реагировать на все то, чего не понимаешь. Или понять не хочешь.)
Другой фрагмент из биографии “Звартноца”. Это когда, зайдясь от воздуха свободы, витавшего над одноименной площадью, митингующие вышли на большую дорогу, чтобы заблокировать проезд в аэропорт.
— Зачем? — спросил стоявшую рядом дуру, выкрашенную под цвет национального флага.
— Тушт пачем, — лыбится дура. Но потом объясняет: “Так надо!”.
— А если у кого неотложное дело и срочно в Москву. Ребенка, например, на операцию надо…
— Не надо, — стоит на своем крашеная. — Чем наши врачи хуже?..
Так или иначе, а несколько дней аэропорт находился в осаде. Когда дурь выветрилась, осаду сняли.

…Под крылом самолета Ереван каждый раз возникает одинаково: горы, горы, снова горы и вдруг город. Никакой не розовый, как было принято о нем говорить, ни большой, ни маленький, ни лучший по условиям жизни, но и не худший, если вспомнить, с чего он начинался, ни первый среди всех известных, но главный по существу. Потому что это родной город.
Получилось так, что дорога к дому сегодня проходит через “Звартноц”, из чего следует: он больше, чем просто аэропорт. Ведь стоит он по соседству с храмом небесных ангелов и Первопрестольным Святым Эчмиадзином. Видимо, не случайно.
Москва