“А как насчет чувства собственного достоинства?”

Архив 201115/03/2011

“А как насчет чувства собственного достоинства?”Гарегин ЧУКАСЗЯН — один из самых продвинутых и углубленных отечественных профессионалов в области IT — информационных технологий. Он исполнительный директор Фонда информационных технологий Армении. Он же убежденный противник иноязычных школ, так как высшим приоритетом считает армянский язык и образование на родном языке. “Чувство собственного достоинства — важнейший фактор конкурентоспособности нации”, — уверен Чукасзян.

 Предлагаем читателям фрагменты из интервью Г.Чукасзяна, данного журналу “Анив”, издающегося в Москве. Его размышления об армянском языке, иноязычии, культуре в целом в эпоху глобализации чрезвычайно интересны, хотя некоторым и покажутся спорными.

…Я достаточно долго выступал в течение последних десяти лет за переход на армянский алфавит в электронной среде, за то, чтобы прекратить использовать латиницу или кириллицу. Это не действовало, и я замечал за собой, что сам иногда переходил на латиницу. А потом это произошло. Когда возникло движение против иноязычных школ, образовавшаяся в Facebook-е группа после внутреннего обсуждения решила, что все участники должны писать армянским шрифтом, сообщения, написанные кириллицей или латиницей, будут стираться. Были возражения, что многие не в состоянии это делать, мы сами отсекаем своих сторонников. И было решено, что статьи могут появляться на разных языках, но сообщения только на армянском, причем армянским алфавитом. Таким образом, появилась норма и оттуда пошло движение по всем другим группам Facebook-а. И уже считается плохим тоном писать не по-армянски или использовать кириллицу или латиницу для армянского языка.
Хотя в движении против иноязычных школ можно увидеть весь спектр консерватизма, этот консерватизм, в целом, я считаю здоровым — нельзя при отсутствии опыта вводить большую дозу “бацилл” — дозу чужого в свою систему, не имеющую иммунитета. Однако отметим: противная сторона при всей своей опасной агрессивности совершенно не уверена в своих действиях — они не раз уже меняли задачи.
Известный создатель шрифтов Рубен Тарумян привел в пример известную историю лягушки: если варить ее на медленном огне, она даже не замечает, как сваривается. Если огонь будет сильным, она выпрыгнет из воды. Инициатива, с которой правительство вошло в парламент, стала сильнейшим толчком. Если бы это было сделано “на медленном огне”, как и хотели сделать изначально, общество ничего бы не заметило. Конечно, налицо реактивность, нужны опережающие действия, стратегия. Мы можем говорить о необходимости революции, но я предпочитаю выражение “фазовый переход”, чтобы не терять весь мощный теоретический аппарат, связанный с этим термином. В противном случае мы будем думать в терминах XIX-XX веков, хотя имеем дело с новым состоянием.
Движение в пользу армянского языка — это такой же минимум, как движение в защиту ереванских архитектурных памятников или экологическое движение. Все они — примеры рождения гражданственности, появления норм. Это ручейки, которые должны вливаться в политическую реку.

…На протяжении минимум 1500 лет нам дважды приходилось делать рывки. Первым рывком была письменность, вторым — книгопечатание. Вопрос не в применении новой технологии, хотя и то и другое — технологии. Важно правильно позиционировать себя в совершенно новой грамматике. Первая книга, изданная в 1512 году, осталась манускриптом, в ней не было ничего нового, кроме техники печатания. Но при Мхитаре Себастаци книгопечатание было настолько усвоено армянами, что он создал систему воспроизведения культуры в новой грамматике. У него была не только типография, он оперировал понятиями учебника, словаря, энциклопедии и т.д. И он фактически образовал те компоненты новой культуры модерна, которыми мы жили до 1995 года, когда закрылась типография в Венеции. А потом снова попали в период хаоса, как это было в эпоху от падения Киликийского царства до Мхитара, когда мы не понимали, как себя позиционировать. Поэтому Мхитар Себастаци — символ того, что армяне смогли позиционировать себя в новой грамматике. И это уникально, что в XVIII веке без государства удалось совершить такую культурную революцию.
Он умер в 1749 году, и тридцать лет после его смерти его книги были запрещены в епархиях ААЦ. Но он создал критическую массу культуры, причем вне основной орбиты этой культуры. Будучи оппозиционным всему этому истеблишменту, он выдержал линию консерватизма. И уже из среды ААЦ через 30 лет после его смерти появились такие люди, как Геворг Дпир Палатеци в Константинополе. Будучи представителем ААЦ, он имел отличные взаимоотношения с мхитаристами и настолько высокий авторитет в ААЦ, что через него произошло перетекание всего созданного ими — это было в 1780-х годах. Значение таких фигур недооценено. Мы видим хороший пример того, как маргинальность вдруг распространяется по всей системе. Эту дверь открыл ключом Геворг Дпир, и все созданное хлынуло в среду.
До открытия семинарии Геворгян прошло целое столетие. Но модернизация произошла благодаря интерфейсу между мхитаристами и людьми, которые смогли открыть двери модерну со стороны ААЦ. Это очень интересный опыт для нас, чтобы понять, как сегодня произвести такие же культурные изменения в наших стереотипах, наших грамматиках, в образовании, во всех институтах, которые находятся в кризисе. Трудно найти фигуры, подобные Мхитару — к примеру, отец Левон Зекиян из Венеции называет его “маштоцеподобной” фигурой. Важно не издать книгу, важно осознать произошедшие изменения.
Интересно, что все наше политическое возрождение произошло именно после духовного, после восстановления суверенитета в духовной области, хоть политическая составляющая есть и во время духовного возрождения. Тот же Мхитар должен был решать массу вопросов своей конгрегации, вопросы взаимоотношений с могущественными силами своего времени. Ему удалось получить исключительные условия — например, по проведению литургии на армянском языке в противовес общей линии католической Церкви. Представляю, какой задачей было создание передовой для своего времени типографии. Это все достаточно серьезный бизнес-план.
В определенном смысле Мхитар был глобалистом своего времени. Он понимал новую глобальность и в этой глобальности нашел новую для своего времени форму симбиоза. То же самое сделал Маштоц. Сегодняшняя глобализация — это реальность.
Вы видели скульптуру Кочара — “Муза кибернетики”? Он показывает, как вылупляется новый человек, и еще не ясно, что именно вылупится — нечто сверхчеловеческое или чудовище. Это символ постмодерна, переходного периода, он сделал это еще в 1959 году.

Мой интерес к мультимедиа возник в 1990 году, когда я впервые попал в MIT (Массачусетский Технологический Институт) и увидел их Media Lab. На самом деле это не лаборатория, а огромный институт с большим годовым бюджетом. Тогда это меня ошарашило и убедило, что в этой области надо позиционировать культуру.
В течение этих двадцати лет мы каждый раз делали что-то уникальное и интересное. В 1990-х годах были статьи в “New York Times”, “Financial Times” — Армения воевала, и американцы не могли поверить тому, что здесь при отсутствии электричества люди занимаются такими технологическими разработками. В 1996-м был шахматный проект — фактически первая Олимпиада в интернете была в Атланте, и в том же году была первая шахматная Олимпиада, на которую мы в Армении сделали web-casting. Семь дней подряд CNN показывала наш сайт, у нас появился миллион пользователей, и мы попали в число 100 самых знаменитых сайтов 1996 года. Так мы почувствовали силу новых медиа, как можно с такими проектами подняться на гребень волны. В 1997 году я приехал обратно из Америки и работал уже в Армении. Мы решили создать компанию уже здесь и в 2005 году сделали два проекта: к 90-летию геноцида и проект к юбилею Арама Хачатуряна. Оба выиграли в разных категориях премии по линии ООН среди 20 тысяч проектов. Хотя был, конечно, большой скандал, связанный с протестами Турции и Азербайджана.
Сейчас мы делаем проект, посвященный Комитасу. Это можно сравнить с армянским книгоиздательством на том этапе, когда стали понимать, что книга не просто растиражированный манускрипт, начали осваивать новый книжный формат. И этот медийный формат осваивается во всем мире. Правда, нельзя сказать, что его грамматика описана — настолько динамично он развивается. Но если нам удается в таком турбулентном состоянии получать такие эффекты, это говорит о том, что при наличии политики мы сможем достичь большего.
Этот новый формат подразумевает другие структуры, в том числе новые форматы школ, культурных организаций. На совещании у министра культуры я предложил создать уникальный музей-лабораторию, где посетитель вступал бы в мир Комитаса. Если удастся это сделать, мы получим прорыв в культурных институтах.
Конечно, это будет в любом случае субъективная интерпретация истории через призму своего времени. Мы нащупываем форматы новой культуры, которые выйдут за рамки DVD. Проект Комитаса — это скорее антология подготовки к музею.

…Движение против иноязычных школ с самого начала требовало полного отказа от законодательной инициативы по этому вопросу, и косметические коррективы совершенно не соответствуют этим требованиям.
Сегодня нам много говорят о необходимости опираться на международные критерии. Но есть ли сегодня хоть одна страна, где знают, каким будет будущее в сфере образования? Весь мир в поисках, во всех странах образование в кризисе, поскольку меняется эпоха, меняются подходы, оцениваемые среды и т.д. Есть, конечно, страны, которые достигли относительного успеха — например, Финляндия, Южная Корея. Но если посмотреть на них, видно, что этот успех достигнут отнюдь не благодаря иностранным языкам. Он достигнут на основе национального языка.
Посмотрите на Исландию, где всего 300 тысяч жителей, в десять раз меньше, чем в Армении. У них вся операционная система Windows переведена на исландский язык, у них ежегодно издаются тысячи наименований книг на исландском. И одновременно все прекрасно знают иностранные языки, особенно английский.
До сих пор непонятно, какой международный опыт ставят нам в пример? Кто может выступать судьей и давать оценки? Конечно, есть передовой опыт, который нужно перенимать, никто не говорит, что качество образования в Армении таково, что нам нечего прививать. Но именно прививать, а не разлагать, растворять свою идентичность, свое образование в чужом.

…Образовательная среда становится медийной. Все большую часть своего времени человек начинает проводить в медийной среде. Различными способами наша физическая и виртуальная жизнь смешиваются воедино. В этой изменяющейся среде необходимо собственное планирование. Не надо ждать, чтобы среда формировала тебя — ты должен формировать среду, в которой живешь. В медийной среде существует языковая среда как ее часть. Есть много инструментов — например, Google недавно установил программу перевода с армянского языка на английский и наоборот. Теперь любой сайт уже можно получить на армянском, пусть и не в самом совершенном переводе. Это означает, что язык в технологическую эпоху имеет безграничные возможности, и новые технологии дают человеку возможность не терять свою самость, свое своеобразие, свои корни.
Иметь операционные системы на армянском языке, компьютерную клавиатуру с армянскими буквами — это малая и самая легкая часть дела. Надо поставить себе целью шаг за шагом создавать языковую оболочку искусственного интеллекта на армянском языке. И тогда мы смогли бы управлять с помощью армянской речи не только автомобилями, бытовыми устройствами, но и общаться со всей средой на армянском языке наряду с другими.
Говорят, что одиннадцать иноязычных школ не могут принципиально изменить систему образования. Но если мы вводим хорошую вещь, тогда почему в таком малом объеме? Почему некоторые будут иметь возможность обучаться в такой школе, а другие — нет? Это нарушает международные конвенции, создает неравноправие.
Если мы вводим такие школы и признаем их более качественными, мы уже внушаем молодому поколению мысль, что армянский язык — это язык второго сорта и нужно постепенно переходить на другой. Вообще, к этому вопросу можно подходить с точки зрения идентичности и видеть здесь серьезный подрыв национального достоинства. Нам говорят, что иноязычные школы помогут выпускникам быть более конкурентоспособными. А как насчет чувства собственного достоинства — не это ли важнейший фактор конкурентоспособности нации?
Изучение иностранных языков и иноязычные школы — вещи совершенно разные. Безусловно, нужно владеть иностранными языками. Сколько иностранных языков может знать человек? Читать в оригинале Толстого и Достоевского? А разве было бы плохо читать в оригинале норвежскую или же латиноамериканскую литературу? Знание иностранных языков — это ценность. Чем больше ты знаешь языков, тем ты в большей степени человек. Здесь нет предмета для спора.
Социологические опросы показывают: там, где люди более информированы, большинство против иноязычного образования, но вовсе не против изучения иностранных языков. Например, в Ереване, даже по официальным данным, против иноязычного образования высказываются почти пятьдесят процентов опрошенных. А в марзах, где население менее информировано, многие считают, что законы изменяются всего лишь для улучшения изучения иностранных языков в школах и высказываются “за”. Опираясь на это, людей пытаются дезориентировать, подменить одно понятие другим.