“Когда Католикос Нерсес учредил Нерсисяновскую школу, 80% тифлисских армян не говорили по-армянски”

Архив 201214/04/2012


Грузинскую столицу — Тбилиси — едва ли не все армяне традиционно любят нежной любовью и с гордостью. Последнее обстоятельство обусловлено ностальгическими воспоминаниями о городе, в истории которого армянский след весьма и весьма значителен на протяжении веков. Ни для кого не секрет, что Тбилиси был одним из центров армянской культуры, искусства, образования, бизнеса и общественно-политической жизни. Был…

Времена изменились, и после обретения Грузией независимости армянская община города стала чувствовать себя не слишком уютно. Особенно остро это ощутилось в области образования. Армянским детям получить образование в армянской школе стало проблемой. Об этом статья эксперта Арменоведческого центра “Нораванк”, кандидата исторических наук Тамары Варданян, которая уверена, что именно армянские школы — основа основ национальной идентичности.

Варданян права, конечно, но думается, что дело не только в этом. Главное — дух и желание эту идентичность сохранить. Все упирается в личность. Правда, говорить о личности ребенка-школьника — это сильная гипербола, но ведь ребенок не одинок … С другой стороны, живя в стране, конечно же, необходимо знать язык титульной нации, и не только язык. Проблема сложнейшая, что и говорить. Но ведь есть и другие пути… Александр Кананян родился в Тбилиси, не знал армянского, и, казалось, ничто не предвещало обретение им армянской идентичности. К своему армянскому “Я” он пришел сам без всякого принуждения извне. Сегодня он знает язык в совершенстве, причем и грабар, и западно-армянский, и наш. Вдобавок он переехал в Армению. Да, это, может быть, случай редчайший, но модель вполне приемлемая. Нашим тбилисским соотечественникам надо искать свои решения проблемы. Ведь понятно, что ситуация в лучшую сторону не изменится. Предлагаем отрывки из воспоминаний Александра КАНАНЯНА в качестве “иллюстрации” к размышлениям Тамары ВАРДАНЯН.

Тбилисские армяне получили в наследство довольно сильную национальную образовательную систему. Достаточно вспомнить Нерсисяновскую гимназию (1824), где учились Перч Прошян, Газарос Агаян, Ованес Туманян, Хачатур Абовян, Дереник Демирчян, Степанос Назарян, Ерванд Лалаян и многие другие выдающиеся деятели армянской культуры. Слава прошлых столетий, особенно XIX века, настолько сильна, а память о нем настолько глубока, что до наших дней позволяет духовно и психологически подпитываться своими истоками и одновременно с надеждой смотреть в будущее.
Беседуя о нынешних проблемах в сфере образования, один из наших респондентов, упоминая о славе Нерсисяновской гимназии, сказал: “Когда Католикос Нерсес учредил Нерсисяновскую школу, 80% тифлисских армян не говорили по-армянски, но он укрепил и усилил школу, и все автоматически пошли туда. Если школа будет хорошей, родители поймут, что есть перспектива”. То есть этот блестящий пример продолжает все еще вдохновлять соотечественников, хорошо знающих историю армянского Тбилиси. Однако выстраивание будущего лишь на основе памяти о славном прошлом, без конкретных усилий в настоящем, настолько ограниченно по своему потенциалу, что перспектива этого будущего становится все более и более смутной. Факт в том, что сегодня от этого наследия мало что осталось, и с этими реалиями необходимо считаться.
Деятельность армянских школ в советский период была почти бесперебойной. Будучи вовлечены в советскую образовательную систему, они даже вступили в знаменательную стадию развития. В советской Грузии в армянонаселенных кварталах Тбилиси, как правило, дети армян посещали армянские школы, исключения были крайне редки, в основном в смешанных семьях. Еще в 1976 г. в Тбилиси действовали 32 армянские школы, выпускники которых имели широкие возможности получить высшее образование в различных вузах страны, поскольку образовательный уровень всюду был почти одинаковым. В числе перспектив были, в частности, армянский отдел Тбилисского педагогического института им.Пушкина, вузы Армении, а при желании — другие высшие учебные заведения.

В постсоветские годы ситуация начала переживать перманентный спад. Уже в 2006-2007 гг. община имела всего 7 армянских школ, из которых лишь две были полностью армянскими — 95-я и 104-я. А остальные школы были армяно-русскими, т.е. в них действовали армянский и русский сектора. В эти годы во всех семи школах в совокупности учились всего 732 ученика.
В годы грузинской независимости армяне Тбилиси предпочитали отводить детей не в армянские и даже не в грузинские, а преимущественно в русские школы. В последние годы поток армян в грузинские школы несколько увеличился и достиг почти 15%, тем не менее армяне в целом предпочитали получать русское образование. По всей вероятности, на то есть несколько причин, одна из которых — оставшаяся от советского режима инерция, когда люди чувствовали себя гражданами большого русскоязычного пространства. Другая причина была в том, что большинство родителей представляло более-менее благоприятное будущее своих детей не в Грузии и, к сожалению, не в Армении, а за границей, в частности в России. Но была еще одна немаловажная причина: русские школы, похоже, обеспечивали для тбилисских армян некий переходный или промежуточный статус. Скрываясь в тени “великого могучего русского языка” и ушедшей некогда “мощной империи”, значительная часть армянства, видимо, подобным образом пыталась сопротивляться постоянно усиливающемуся влиянию всепоглощающей грузинской этнокультурной атмосферы.
К сожалению, можем констатировать, что история национального образования для армян Тбилиси подходит к логическому концу. Краху, безусловно, способствовала “реформаторская политика” грузинских властей в сфере образования, однако армянская сторона также имеет свою долю вины: тбилисское армянство фактически оказалось неготовым к новым вызовам, возникшим в годы независимости.
За последние годы завершилась история таких крупных армянских школ Тбилиси, как 93-я, 110-я. Так, 93-я армянская средняя школа находилась в армянонаселенном квартале Авлабар. Учитывая ситуацию, сложившуюся вокруг школы еще в 2006 г., можно было уже тогда спрогнозировать неизбежность ее закрытия. В те годы в армянском секторе обучались 60, а в русском — 340 учеников, причем подавляющее большинство учеников русского сектора составляли армяне. Огрузинирование этой школы происходило поэтапно. Сегодня эта школа уже целиком грузинская.
110-я армянская средняя школа также находилась в армянонаселенном квартале “Метрострой”. Это была довольно большая школа, воспитанники которой успешно участвовали в олимпиадах по разным предметам. Летом прошлого года она закрылась, а учеников перевели в находящуюся по соседству грузинскую школу. После закрытия этой школы многие учителя-армяне были уволены с работы.
Сегодня настораживающая ситуация в армянских секторах школ N 131, 132 и 81. В этих школах в этом году не были сформированы первые классы (отметим, что закон позволяет открывать первые классы при наличии всего трех учеников). Остались только старшие классы, по окончании которых армянские сектора автоматически закроются. Однако возможна более грустная перспектива, когда эти отделения могут закрыться до достижения выпускного возраста учеников. Если классы закроются, то не исключено, что часть учеников предпочтет перейти не в другую, далекую от своего дома школу с армянским сектором, а скорее останется в той же школе и перейдет в грузинский сектор.
Отметим, что транспортные расходы занимают не последнее место в ряду причин, препятствующих детям посещать армянские школы. Был случай, когда родитель, желая сохранить национальную идентичность ребенка, отвел его в армянский класс, который, однако, находился далеко от дома. Через некоторое время он уже сомневался в правильности своего выбора. Эта история имела счастливое окончание благодаря активному вмешательству родственников ребенка. Но это, увы, исключительный случай…
Этим летом стало ясно, что руководство страны решило закрыть русские школы, мотивируя это тем, что якобы выпускники этих школ получили низкие отметки во время выпускных экзаменов. Согласно муссируемым слухам, выпускникам русских секторов намеренно поставили низкие экзаменационные оценки, чтобы оправдать их закрытие. Заметим, что, представляя те или иные распространенные слухи, мы не ставим себе целью выявление истины, так как это не в нашей компетенции. Для исследователя часто намного важнее сам факт их существования, который является четким индикатором недоверия армян по отношению к любым “реформам” грузинского правительства.
Как бы то ни было, русские школы и сектора закрылись. Но так как они комплектовались в основном за счет армянского контингента учащихся, то для местных армян сложилась интересная ситуация — они оказались перед выбором: либо вернуться к своим корням, т.е. в армянскую школу, либо идти в грузинскую. Были надежды, что после закрытия русских школ будет заметен приток армян в армянские школы или армянские сектора. Но, к сожалению, этого не произошло. К сожалению, большинство армянских родителей предпочло отвести своих детей в соседние грузинские школы. Один из наших собеседников, довольно компетентный в этих вопросах, сказал: “В свое время существовала точка зрения, что если бы не было русских школ, то армяне пошли бы в армянские. Но жизнь показала, что те, кто так считал, жестоко ошибался. Русские школы закрылись, начался отток, но не в армянские, а в грузинские сектора. Что же касается первых классов, то, может, в какой-то степени, по сравнению с тем, что было два-три года назад, число первоклассников несколько увеличилось. Но это обусловлено лишь тем, что в Тбилиси фактически осталась всего одна армянская школа”.
Итак, школа N 104 сегодня единственная армянская школа Тбилиси. Во всей школе учатся чуть более 200 учеников (по положению на 15 сентября 2011 года). Кроме того, действует одна армяно-грузинская школа, в которой удалось открыть первый класс из 15 учеников. Здесь следует отметить и большие усилия местных активистов-армян, которые летом ходили по армянским домам, убеждая родителей отвести детей в армянскую школу.

Представленная ситуация требует изменения самого восприятия этой проблемы. Необходимо осознать, что государственные власти Грузии инициировали процесс развала армянской школьной системы и добились в этом ощутимых результатов. Сохранившаяся армянская школа скорее всего “выживет”, так как она необходима властям для поддержания своего имиджа “демократической” страны.
Подавляющее большинство родителей, отправляя детей в школу, задумывается о возможностях, которые предоставляет выбранная школа для поступления после ее окончания в вузы. 
Тбилисский педагогический институт им. А.Пушкина, где с 1939 г. действует армянская кафедра, на протяжении многих лет снабжал армянские школы учителями не только армянского языка и литературы, но и специалистами по преподаванию на армянской языке других предметов. В советские годы у кафедры в среднем было по 10 студентов в год. Сегодня института больше не существует, он слился с Институтом иностранных языков, переименовавшись в Лингвистический университет им. И.Чавчавадзе, в котором отдельной армянской кафедры уже не существует. Она объединена с отделениями азербайджанского, русского и других языков, а армянское отделение почти не комплектуется студентами.
Ясно, что выпускники школы не будут заинтересованы в поступлении на отделение, по окончании которого встанут перед серьезной, почти неразрешимой проблемой трудоустройства. Эту проблему должен был решить армяно-грузинский университет, для учреждения которого армянской стороной были приложены значительные усилия, в том числе лично покойным премьер-министром Андраником Маргаряном. К сожалению, в последние годы эта безотлагательная задача, имеющая целью спасти армянские общеобразовательные школы Грузии (причем не только Тбилиси, но и Джавахка), была сведена на нет.
* * *
И все же какие решения можно предложить для выхода из сложившейся ситуации? Для начала необходимо взять под покровительство единственную армянскую школу и по возможности содействовать ученикам и учителям. Нужно устанавливать прямые связи между школами Армении (в том числе Арцаха), с одной стороны, а с другой — армянских школ Грузии, а также постепенно сформировать систему дочерних школ.
Однако даже эти шаги не решат проблему. Необходимым и эффективным будет учреждение частной школы (школ) и хотя бы одного университета (причем уже не столь важно, будет это армяно-грузинский государственный или просто частный армянский вуз). Кстати, в Тбилиси при финансировании Азербайджана успешно действуют две крупные частные школы, учиться в которых хотят даже грузины.
Необходимо разработать программу долгосрочных действий для выведения армянской образовательной системы Тбилиси из кризиса. Безусловно, для осуществления этой программы необходимы финансовые инвестиции, но мы уверены, что подавляющее большинство проблем армянства является результатом отсутствия не средств, а прежде всего воли.

“МИФ “АРМЯНСКОГО
ТИФЛИСА” БЫЛ
МЕТАФИЗИЧЕСКИ МОЩНОЙ
КОНСТРУКЦИЕЙ

У читателей-соотечественников обязательно возникнет вопрос: осознавал ли я в юные годы свою национальную принадлежность, как и насколько я считал себя армянином? Это многогранный вопрос. Обращая взгляд назад к годам детства, сразу же отмечу, что они были полностью “анациональны” по своему содержанию, окраске и осознанию армянской составляющей моего бытия. Конечно же, я знал, что я армянин. Я знал в общих чертах историю своего народа, хорошо представлял географию своей Родины — как исторической, так и “советской”. Я знал, что Армения — одна из древнейших стран, обладающая значимым культурным наследием. Я знал, что в начале советской эпохи ее нещадно и бессовестно обкроили. Не могу сказать, что я не любил Армению, я просто не осознавал, не чувствовал в себе обязывающей внутренней связи, императивно привязывающей меня к ее судьбе. Армянским языком я не владел совершенно. Я был единственным из семи армян в моем школьном классе, который не знал даже двух-трех слов на своем национальном языке. Я не случайно написал “национальном”, а не родном, языке, так как тогда я относился к нему именно так. В те годы мне иногда приходилось слушать обрывки армянской речи, изобиловавшей русскими и грузинскими заимствованиями — звучание и носители этой речи, как говорится, оставляли желать лучшего. Но и русский не был единственным языком моего детства. Вторым моим языком был грузинский. Сейчас, когда я, в полной мере понимая его пассивно, с трудом “склеиваю” на нем простейшие предложения, может показаться странным, сколь близким сердцу был тогда мне этот язык.
Дома все мои близкие говорили только на русском, господствовавшем в семье матери немалых два столетия. Русский был для меня сугубо информативным языком приобретения знаний, на котором было прочтено множество научной, фантастической и приключенческой литературы, но он так и не стал мне родным в культурологическом смысле.
С грузинским дело обстояло иначе. Когда мне было четыре года, меня отвели в детский сад N 1, где в официальном употреблении был грузинский. Уже через полтора года, когда меня, в отличие от моих друзей-грузин по детсаду, отдали в русскую школу, я запротестовал. Тбилисский район “Ваке”, где жил дедушка, к этому времени уже давно считался “правительственным”, и о бывшем армянонаселенном пригороде досоветского Тбилиси там уже ничего не напоминало. Армяне стали там “музейной” редкостью еще за два-три десятилетия до моего рождения. Все мои друзья — соседи по дому — были грузинами, и языком нашего общения всегда был только грузинский. Многие годы я воспринимал его как язык дружеских контактов, пересуд, чуть позже — уличной брани и выяснения отношений. Я никогда не обладал заметной физической силой, но это не мешало мне быть уважаемым, а для недоброжелателей — избегаемым. Сказать, что я как армянин в те годы чувствовал себя хоть как-то ущемленным, было бы неправдой.
Все же с отдельными ситуативными проявлениями армянофобии мне прямо или косвенно приходилось встречаться. Тот или иной родитель, порицая свое чадо, мог по привычке сказать: “На кого ты похож, ты грязный, как армянин!” Бывало, знакомясь с родителями друзей, иногда приходилось слышать: “У тебя красивые черты лица, ты грамотный мальчик, как ты можешь быть армянином?!” К этим словам я относился как к спонтанному отголоску местного фольклора и не воспринимал их серьезно. Лишь много лет спустя я в своих работах охарактеризую армянофобию как институциональный элемент этнопатологии грузинского самосознания.

…События в Арцахе, “миротворческая” активность Москвы по сдерживанию армянских устремлений все более и более наполняли мое сердце гневом, а сознание — долгом по отношению к своей исторической Родине, которую я стал воспринимать таковой только сейчас. Все, что можно было найти дома по истории и культуре Армении, было прочитано и переосмыслено. Я впервые осознал себя армянином не в смысле факта этнического происхождения предков, а через причастность к судьбе конкретной национальной общности, которая в горниле назревающей войны взяла путь на восстановление государственной независимости. К концу 1988 года я уже был “сознательным” армянином, ежедневно интересовавшимся и издали болевшим за судьбы Родины. Но такими были десятки, если не сотни тысяч армян, разбросанных по всему миру…
Параллельно в Грузии стремительно нарастал национализм. Он и прежде в латентной форме был модным, но теперь принимал все более ярко выраженное “неконструктивное” содержание по отношению к проживающим в ней нацменьшинствам.
1988 год стал для меня одним из самых противоречивых. Старый мир рушился и уходил безвозвратно, а новый тогда страшил своей неопределенностью. Решений еще не было, но было необъяснимое чувство того, что я стою у порога самого важного выбора в жизни. И время не заставило себя долго ждать. Картины Спитакского землетрясения и рассуждения моего ближайшего окружения о неминуемом крахе зажатой в тюркские тиски малой и обреченной Армении возымели на меня противоположный эффект. В ответ на разговоры своих родственников о необходимости срочно переезжать за границу или хотя бы в Москву я впервые задумался о переезде в Армению, хотя само озвучивание этой идеи в среде тбилисских армян сразу же вызывало всплеск язвительных эмоций и презрительное отторжение. “Парень, а был ли ты хоть раз в Армении? А знаешь, как там относятся к приезжим и неармяноязычным? А знаешь, что ереванцы — дикий провинциальный народ, выращивающий зелень на крыше здания Совета Министров? Ты слеп и не видишь, что у армян в Армении нет будущего”, — вот что я слышал от очень и очень многих тбилисских армян, как от друзей семьи, так и случайных знакомых. Во всех них было что-то безмерно мерзкое и жалкое одновременно. Уродливое вырождение мировосприятия, отсутствие чести и национального достоинства, безвольное прозябание вымирающей в мещанском самодовольстве общины — вот какими предстали мне мои соотечественники в Тбилиси.
Безусловно, можно возразить, что в досоветском Тифлисе был создан существенный пласт восточноармянской культуры, что здесь был сформирован Армянский Национальный совет, переехавший позже в Ереван и ставший откровенно пораженческой и недееспособной властью в Первой республике. Еще век назад тифлисское армянство могло рассматриваться противоречивым сообществом, которое в какой-то мере играло роль в деле консолидации Армянства. Но город сей не стоял на армянской земле и по сути своей никогда не был армянским. Миф “армянского Тифлиса” был метафизически ложной конструкцией и онтологически обреченным уродливым детищем времен падения славы и силы Нагорья. Он должен был рухнуть — с падением Российской империи и советизацией “армянский Тифлис” покатился по пути стремительной деградации, когда все заложенные диаспорностью пороки проявились с наибольшей силой.

На снимках: Тифлис. Дворцовая улица;  Тамара Варданян