“У нас все хорошо. И войну прошли, и 67 лет после ее окончания прожили!”

Архив 201210/05/2012

Накануне Великого Дня Победы автор этих строк отправилась в Комитет ветеранов войны и вооруженных сил Армении. Виновники предстоящего торжества взволнованно перечисляли мероприятия, которые ожидали их 9 Мая: “Завтра, как всегда, в Парке Победы пройдет небольшой парад, нас поприветствует министр обороны, увидим боевых друзей, вспомним славные дни, отведаем каши и фронтовых сто граммов! А это для нас, поверьте, настоящее счастье!..” Внимание к ветеранам, проявляемое ежегодно в главный для них праздник, конечно, отрадно. Но достаточно ли этого? Живут ли прежние бойцы фронтов Великой Отечественной обеспеченно и беспроблемно — сообразно тому подвигу, который когда-то совершили? Адекватна ли наша отдача взамен той спокойной жизни, что они нам подарили? Услышать из уст ветеранов трезвую оценку вышесказанного, а уж тем более уловить нотку недовольства своей нынешней жизнью, так и не получилось — не так воспитаны, не такое пережили!..

Сурен Оганесян, председатель Совета ветеранов 89-й армянской Таманской трижды орденоносной стрелковой дивизии, лишь скромно заверял: “Да все хорошо у нас, все хорошо. Раз выжили в войне, подняли флаг над Рейхстагом, и после этого живем еще 67 лет, стало быть нас можно считать истинно счастливыми людьми!” И впрямь — собеседник не просто свидетель тех событий, а активный участник — комиссар 390-го Севастопольского полка, пребывающего в составе Таманской дивизии, не только участвовал в водружении флага над Рейхстагом, но и танцевал у его стен 3 мая ровно в час дня Кочари. Это ему наряду с боевыми товарищами довелось вести финальный бой той страшной войны — последние выстрелы Великой Отечественной прозвучали ближе к четырем часам дня 2 мая у крепости в центре Берлина. Сколько же всего было боевых сражений у Оганесяна? Севастополь, Керчь, Новороссийск, Берлин — он может детально рассказывать о каждом сражении и успешной операции своей дивизии. Беседовать же о буднях дней нынешних, увы, не желает. Меж тем из многочисленной дивизии, через которую прошли 15 тысяч человек, в Армении жива лишь “горстка” — 120 человек. Половина из них прикована к постели. Традиционные ежегодные встречи в ресторане по поводу освобождения Севастополя, Берлина ныне лишь воспоминания. “Годы не те”, — вздыхает Оганесян, припоминая, что и статуэтку, врученную в Москве по поводу празднования 65-летия Великой Победы, пришлось оставить у сына, проживающего в российской столице. Не по силам было везти в Ереван 7-килограммовый “ардзан”. Сколько же всего здравствует в нашей стране ветеранов ВОВ?
“Здравствует громко сказано. Многие уже в возрасте и больны. Живы же порядка 2500 человек, из них 257 женщин, 22 участника блокады Ленинграда и примерно столько же малолетних узников, которые вместе с родителями были угнаны в Германию, — констатирует глава Комитета ветеранов войны и вооруженных сил Армении полковник Петрос Петросян. — Это притом, что по окончании войны речь шла о порядка 300 тысяч ветеранов! Годы летят, унося жизни все большего и большего числа людей — ежемесячно теряем как минимум порядка 20-30 человек! Стало быть, внимание по отношению к ним следует оказывать уже сейчас. Я не говорю о себе — будучи разведчиком с 40-летним стажем и пройдя свой путь в годы Великой Отечественной, сейчас моя пенсия выше, чем у многих. Но вот солдаты, рядовые, конечно, нуждаются в дополнительном “довольствии”!”.

Сколько именно получает Петрос Петросян, из этических соображений мы не оглашаем. Отметим только, что для полковника, прошедшего непростой боевой путь, указанная сумма тоже невелика. Подобрать коэффициент, который мог бы быть помножен на героизм 17-летнего Петросяна, добровольцем ушедшего на фронт, или на смелость уже 20-летнего комбатареи, форсировавшего в 1943-м Днепр под прицельным огнем врага, либо на отчаянность молодого командира, представленного к ордену Красная звезда за успешный выход из окружения в селе Александровка, конечно, нельзя. Но при желании подобрать финансовую “поддержку”, максимально компенсирующую “стресс” от пережитого для всех тех, кто не щадил себя на фронтах, думается, вполне реально. Тем более, что порой ветеранам не хватает не только финансов, но и просто понимания. “Нельзя сказать, что люди наши забыли вклад ветеранов. Но вот законы и положения порой доводят ситуацию до маразма, — рассказывает председатель Комитета. — Скажем, был случай, когда от ветерана, прикованного к постели, требовали оформить документы на старенький “Москвич”. И личная явка 90-летнего старца была обязательна!”
Случаев таких немало. Меж тем процентов 99% ветеранов являются инвалидами ВОВ. А более половины — 1700 ветеранов, — входят в категорию “лежачие больные”. И хотя медобслуживание для них является бесплатным, тем не менее срабатывает эта “установка” не всегда. Петросян уверяет: в поликлиниках, куда обращаются собратья по оружию, без денег охотно выдают средства подешевле, скажем, от головной боли. А вот препараты подороже неожиданно оказываются в “дефиците”. А ведь некогда существовала система предоставления медикаментов через специальные ветеранские аптеки, так отчего бы ее не возродить? Ведь раскошелиться на препараты старичкам особо не получается. Ныне прежним солдатам без звания причитается пенсия в 35, максимум 50 тысяч драмов плюс так называемый “патвовчар” в размере 25 тысяч драмов. Сумма, прожить на которую одинокому пенсионеру практически невозможно — только за электричество в зимнее время придется выкладывать более четверти. Ведь времена, когда можно было вносить по 50% за электричество, воду и газ, канули в Лету. И в разряд льготных услуг введены лишь плата за телефон, радио (по 50%) и гортранспорт (100%). Несложно представить, каково душевное состояние ветерана, проживающего с детьми и не желающего быть для них обузой. Не случайно многие стремятся жить раздельно. Нередко и родные, будучи не в состоянии ухаживать за пенсионерами, обращаются к Петросяну с просьбой определить их в Дом для престарелых. “В этом году устроил туда человек 5-6, — рассказывает полковник. — У кого детей нет вовсе, а у кого сын или дочь, но не хватает средств. Сегодня созвонился с дочерью одной из тех, кого обещал устроить в “цераноц”, но она, едва сдерживая слезы, сказала: “Мама уже умерла”.
Окончание в следующем номере