65 лет назад начался суд над главными нацистскими преступниками

Архив 201023/11/2010

Горные егеря “Эдельвейс” планировали захватить Нюрнберг и освободить главарей фашистов
На днях в немецком Нюрнберге торжественно открыли музей, посвященный самому громкому процессу в истории. А в ноябре 1945 года перед Дворцом правосудия, чудом уцелевшим при бомбежках, развевались флаги держав-победительниц: здесь вершился “суд истории”, как окрестили современники Нюрнбергский процесс. 

Нюрнберг выбрали не случайно. В этом “любимом городе фюрера” со всей пышностью проводились съезды нацистской партии, здесь же в 1935 году вышли печально известные “расовые законы”. Теперь в память о Нюрнбергском процессе открылась постоянная выставка. Гости собрались в легендарном зале N 600 — том самом, где судили главарей Третьего рейха. На церемонии выступили представители немецкого правительства, а также России, США, Британии и Франции. Почетным гостем на церемонии открытия музея стал Иосиф Гофман, охранявший на процессе прокурора Романа Руденко — главного обвинителя от СССР. Иосиф Давидович прилетел в Германию из украинской Полтавы. 85-летний ветеран по-прежнему полон сил и завтра даже собирается выступить с лекцией. Фронтовой разведчик, Гофман рассказывает, что был удивлен, получив приказ поступить в охрану Руденко: “Мою бедную маму десятки раз в СМЕРШ вызывали, проверяли родословную до пятого колена — нет ли у нас немцев в роду…” После окончания спецподготовки его вызвал “товарищ в штатском” и строго предупредил: “За жизнь Руденко отвечаете головой. Одна ошибка, и мама долго будет вас искать”. Было железное правило, рассказывает ветеран, — с иностранцами разговоры не заводить, только по службе. А то однажды старший лейтенант из наружной охраны Дворца правосудия влюбился во француженку. Так его за сутки оттуда убрали. Кстати, у Руденко был второй охранник, тоже сержант. Потом выяснилось, что на самом деле он капитан НКВД. Процесс мог закончиться совсем не так, как планировалось
Под Нюрнбергом стояла пленная дивизия немцев “Эдельвейс”. У них созрел план — захватить в заложники судей и потребовать освобождения главных нацистов. Одна немка с помощью американского капитана даже проникла в зал заседаний — разузнать, кто где сидит! К счастью, заговор был раскрыт. После этого охрану дворца усилили, даже танки выставили. Несколько раз Гофману довелось вблизи видеть главарей нацистов. “Ни к одному у меня не возникло сочувствия. Я испытывал ненависть и отвращение к этим нелюдям. У меня с фашистами были личные счеты. В моей семье пятеро ушли на фронт, в том числе отец, — вернулся я один. А бабушку и дедушку немцы живыми закопали в землю, потому что они были евреями. В 1944-м я освобождал лагерь смерти Майданек. И своими глазами видел костры из человеческих тел — крематорий не успевал их сжигать. Трупы и дрова лежали вперемежку, а мои сапоги побелели от пепла. Такое трудно вынести. И когда кадры кинохроники об этих зверствах показали в зале суда, все встали. Даже нацисты. А бывший генерал-губернатор Польши Ханс Франк, обещавший пустить поляков и украинцев “на фарш”, сказал, что это неслыханный позор. Он был в числе тех, кого приговорили к смерти”. Подтверждает Гофман и сведения о том, что некоторым осужденным перед казнью изменила выдержка. “Кое-кто от страха имя свое не мог вспомнить. Сам я на казни не присутствовал, но был знаком с палачом, приводившим приговоры в исполнение в спортзале Нюрнбергской тюрьмы. Это американец, сержант Джон Вудз. Он перевешал нацистов с большой радостью. На прощание мы с ним даже обменялись сувенирами. Он подарил мне часы, а у меня ничего такого не было, и я дал ему звездочку. Эти часы я недавно передал в Госмузей Великой Отечественной войны в Киеве — и свой пропуск тоже”. Сержанту-разведчику запомнилось, как его “подопечный”, прокурор Руденко, допрашивал Германа Геринга. “Геринг держался вызывающе. Во время выступления советского прокурора демонстративно снял наушники. Вначале его пытался “дожать” главный американский обвинитель — Роберт Джексон, большая умница. Но в конце концов сдался — бросил папку на трибуну и отказался вести допрос. Тогда за дело взялся наш Роман Андреевич. Он-то и припер Геринга к стенке. Сумел доказать, что тот участвовал в разработке плана “Барбаросса” и планировал нападение на СССР. Допрос шел четыре дня. Американские газеты даже написали, будто советский прокурор так разозлился, что застрелил Геринга…”