Երթալը ճի՞շտ է

Архив 201707/02/2017

«Не пора ли свалить?..»

Продолжаем публикацию нового эссе «Ерталэ чишт э…», посвященного 70-летию Третьей — Большой волны репатриации в Советской Армении, нашего автора, доктора филологических наук, заслуженного деятеля искусств Авика ИСААКЯНА. С азартом, художественным вкусом и в своей характерной стилистике он рассматривает это явление, рассказывает о непростой судьбе «наших ахпаров-репатриантов», связав с реалиями Армении — вчерашней и сегодняшней. Увы, на вынесенный в заголовок вопрос нет и, видимо, не может быть однозначного ответа…

 

“НВ” благодарит Авика Исаакяна за эксклюзивную публикацию, желая ему новых творческих высот.

(Окончание. Начало в предыдущих номерах «НВ».)

 

Армянские гены Америки

Самая продолжительная моя поездка в Америку, зимой 1992-1993 годов, длилась 82 дня. И хотя все 82 дня были насыщены событиями, время, казалось, замедлило свой бег. В целом Америка мне понравилась, особенно я полюбил Калифорнию, но стало обидно: мало им лесистых гор, зеленых холмов и полей, плодовых деревьев, высаженных по краю тротуара, садов, один другого прохладней и гуще, Бог им еще и океан подарил в придачу!..

Столько природного великолепия на душу населения, причем красоты естественной – не поддельной, не суррогатной, не фальшивой… Как же не восхититься настолько щедрыми дарами природы, и как прекрасно, что и армянину перепадает какая-то доля от этих природных красот! Не скрою, я полюбил Америку, но еще более полюбил американских армян – ту часть многонационального населения этой страны, которая одной крови со мной. Я полюбил и тех, кто так и не выучил английского, и тех, кто владеет этим языком лучше самих американцев. И тех, кто каждое утро возит своих детей в школу на лимузине, и тех, кто, имея скромные возможности, отправляет детей учиться в бесплатные муниципальные школы Лос-Анджелеса.

Но факт, что если армянин в Америке разбогател, то только благодаря своему уму и трудолюбию. Американские армяне ответственны сами за себя, они по кирпичику строят собственную судьбу, а это, как правило, совсем не просто.

…Это была моя первая поездка в США, когда я гостил у своей близкой родственницы (дочь маминого дяди, она мне приходится тетей) Алис. В декабре 1992 года, когда въехал в штат с самым большим числом армянского населения, количество моих родственников и знакомых не превышало десяти. Из местных: Тигрануи из Монтебело, Джон Габриэль, внук дяди Варпета, тоже из Монтебело, мой друг-дашнак Варужан Демирчян из Пасадены, Джаник, внук старого друга моей бабушки Джонни Бозоффи с карабахскими корнями (из Шуши) и еще несколько человек из Армении, уехавших в 1975-1990-е годы. Но когда 12-го марта 1993-го года возвращался из Нью-Йорка в Ереван, в моем блокноте уже было отмечено более трехсот знакомых и родственников. Да еще в Нью-Йорке ожидалась встреча с одним из достойнейших соотечественников из когда-либо виденных мною – архиепископом Месропом Ашчяном. До сих пор в ушах его первая фраза: «АЭ¹±бс »л ²нЗП» («Как поживаешь, Авик?»)– обратился он ко мне, как к старому знакомому, в центре «Амазгаин» в Лос-Анджелесе в 1993 г. Напоследок мой добрый друг-дашнак Варужан Демирчян сказал мне, чуть лукаво:

– Думаю, в следующем году ты вновь приедешь в Америку, но уже с намерением остаться на более долгий срок… а то и вообще…

– Приехать-то приеду, товарищ Варужан, но вот на более долгий срок – это вряд ли. 82 дня – уже перебор, я считал дни, когда вернусь домой… Останься я еще на какое-то время, связь с родиной оборвалась бы, а любовь сменилась ностальгией.

– И не говори, все мы здесь дети ностальгии. Сейчас стало легче ездить туда-сюда, один раз вы к нам, потом мы к вам, что такого, дорога открыта и свободна.

…Любопытная со мной произошла история. В первую же ночь в Лос-Анджелесе, заснув в доме у Алис, мне приснился сон, будто уже прошло 82 предстоящих дня в США, я вернулся в Ереван и моя жена Рузанна встречает меня в нашей ереванской квартире… Сон и реальную возможность вновь оказаться дома в тот миг разделяла сама бесконечность протяженностью в целых 82 дня. И я подумал: « Ах, апсос, вор ераз ер…» («Жаль, что это только сон…»).

Спустя 75 дней, всю последнюю неделю, я почти не спал. Ностальгия душила меня, не давая сомкнуть глаз. Постоянно, как кадры киноленты, перед глазами вставала картина: вот я ступаю на лесенку трапа самолета, вот в аэропорту меня встречают жена, дети, и, слава богу, тогда еще живые отец и мать. Последние три дня, в марте 1993-го, я провел в самом центре Нью-Йорка, в Манхэттене, где был проездом из Лос-Анджелеса, как я уже говорил, в гостях у архиепископа Месропа Ашчяна – одного из самых добрых, кристально честных, благороднейших армян на всем свете. И как ни восхитил меня Нью-Йорк своими небоскребами, неповторимыми сооружениями, музеями, с еще большей силой я был поражен личностью архиепископа Месропа, самим феноменом этого уникального человека, священнослужителя, духовного лидера, который пользовался огромной любовью и непререкаемым авторитетом у армянского населения всего восточного побережья страны. Неужели в наше время еще есть такие люди, удивлялся я, благословляя судьбу за каждый миг общения с ним. И тогда я в полной мере осознал, что скромность и честность еще и в наши дни есть грозное оружие, почти равное вере, сопоставимое с ней. Когда поздно вечером мы возвращались домой, Святой отец включал автоответчик с записью всех звонивших в течение дня. По меньшей мере минут двадцать мы слушали бесконечные голосовые сообщения. «Ай! Айр сурб» (Привет! Святой отец, это…). Тот, этот, другой, десятый… были люди, которым и вовсе не было необходимости представляться – родные, давно знакомые голоса… Все наперебой приглашали его: кто на новоселье, кто на крестины, кто на юбилей и презентацию, на торжественный прием или собрание попечительского совета. Отец Месроп был востребован, любим и почитаем везде, где есть армянское население. …Последние годы жизни он провел в Армении, и мы не только чтим его память, но по-человечески очень скучаем, нам его просто катастрофически не хватает…

Вспоминая Отца Месропа, я задним числом задаюсь вопросом: а откуда он родом, гражданином какой страны он являлся? Родился в Сирии, в основанном армянами городе Кесабе, был односельчанином и большим другом Католикоса Гарегина Первого, затем учился в Дамаске, служил в Бейруте, потом долгое время жил в Соединенных Штатах, был духовным пастырем Киликийского католикосата, представляя его в Нью-Йорке и на всем восточном побережье США. Затем его призвал Первопрестольный Святой Эчмиадзин, лично Гарегин Первый, определив на службу в монастырь Мугни. Скончался он в Нью-Йорке, куда вылетел из Еревана всего на десять дней, и, как говорится в народе, буквально на ногах душа его отлетела. Похоронен во дворе армянской церкви в Антилии, хотя и мечтал найти свое последнее пристанище в Мугнийском монастыре. Судьба этого человека мне представляется сжатой моделью армянина будущего, прообразом которого предстает Месроп Ашчян.

А разве не такой же уникальный случай Шарль Азнавур? Гражданин мира, звезда первой величины во Франции, гражданин Швейцарии – и в то же время армянин всем существом своим, генетикой, природой, так что совсем не случайно он является Чрезвычайным и Полномочным послом Армении в Швейцарии…

 

Красотки из Беверли Хиллз

…На втором этаже модного ресторана Masteros в Беверли Хиллз не протолкнуться, тут около бара всегда шумно и многолюдно: прежде чем занять место за столиком в ресторане, здесь принято выпить чего-нибудь, и посетители часто даже не присаживаются, а просто стоя опорожняют бокал. Атмосфера свойская: знакомые и незнакомые, перекинувшись словом, приветливо улыбаются, шутят, смеются, чокаются, рассказывают анекдоты, снова смеются… Среди собравшихся около стойки бара нарядных посетителей мое внимание привлекла компания из 4-5-ти подружек, которых отличал особый шарм, они были одеты с изысканным вкусом, причесаны по последней моде, в одной руке бокал с коктейлем, в другой – маленькая сумочка-клатч, губы обведены помадой мягких, нежных тонов. Девочки, судя по всему, были старшеклассницами из элитной школы для высшего сословия, говорили они на безупречном английском, как мне показалось, с нарочито подчеркнутым лондонским акцентом. Одна из них заплела косички, другая была в стильных шотландских шортах – может, это туристы из Шотландии? Я был там с другом, Варужаном Карапетяном (мужем безвременно скончавшейся Нормы, дочери тети Дианы), в армянских кругах он известен как владелец крупной сети мебельных магазинов «Sofa you love». Варужан с интригующей улыбкой спросил меня, как мне кажется, кто эти девушки по национальности? Я ответил, что, скорее всего, местные, из Беверли Хиллз, но выдают себя за настоящих американок.

– Нет, не угадал, – возразил Варужан, – они армянки, в прошлом то ли из Еревана, то ли из Бейрута, не важно, а теперь это самые стильные девочки из Беверли Хиллз.

– Пригласи, может, посидят с нами…

Варужан расплылся в улыбке:

– О чем ты говоришь, они же оскорбятся! Девушки не из тех, кто ходит в ресторан заводить новые знакомства. Они просто пришли провести время в свое удовольствие со своей компанией. Девушки абсолютно независимы, они сами зарабатывают себе на жизнь.

Признаться, таких армянок я до сих не встречал. Ну, в последний период мы успели увидеть и узнать много такого, что абсолютно несовместимо с нашим национальным обликом и традициями. Однако мы прекрасно вписались в контекст современной культуры, искусства, литературы, усвоили европейский стиль одежды… Армянки так легко эмансипировались, что, кажется, и не было дискриминации, ограничений в правах женщин, которые так характерны для послевоенного Еревана или других городов Армении.

Почему же так многое запрещалось армянкам, но в то же время было дозволено мужской половине армянского населения? К примеру, женская компания из двух-трех человек не осмелилась бы заглянуть не то что в ресторан – даже в кафе-мороженое. Или выкурить сигарету, или пригубить спиртного… Армянка не имела права курить в общественных местах, а если закуривала, в глазах окружающих мгновенно теряла добрую репутацию. Та же история с выпивкой. Максимум, что позволялось армянской женщине – вино, шампанское, ну и лимонад, да и только, если ее сопровождал муж или жених.

Что так выделяло стоящих у стойки бара в «Mastros» армянок? Огромные черные глаза, аккуратные маленькие носики, губы, чуть тронутые блеском неяркой помады, вообще весь образ девушек был выдержан в приглушенных, пастельных тонах. Они будто излучали свет невинности. Это совершенно новый вид не только армянок, но и американок.

Чем они были заняты? – разговаривали, смеялись, подносили к губам длинные бокалы с коктейлем или вином, очень часто отвечали на звонки по мобильнику. И в каждом движении сквозила нежность, но и уверенность… не бросая по сторонам ищущих взглядов, девушки целиком были поглощены беседой, возможно, одна или две из них могли быть даже знакомы с Варужаном, ведь он завсегдатай этого ресторана, но они никого не замечали: в мире не существовало ничего, кроме них самих, коктейля да изящных туфель на шпильках и глубокого декольте… Своим подчеркнуто независимым обликом, горделивой манерой держаться они не давали никакого повода заподозрить в них армянок. В данной, конкретной ситуации национальная идентичность для них была чем-то абсолютно несущественным. Я есть я, и неважно, какой национальности. Главное, что Я – личность, уникальная во всем своеобразии и неповторимости. То, что недоступны, еще не значит, что они плод моего воображения – ведь они так волнительно реальны. И ведь с какой теплотой беседуют друг с другом, как красиво подносят к губам бокал, как шутят, как от души, искренне смеются…

В какой-то момент в надежде привлечь их внимание я стал довольно громко говорить по мобильнику на армянском. Реакция ноль, все равно, как если бы рядом кто-то заговорил по-китайски. И мы с Варужаном, допив свои коктейли, дождались приглашения заведующего залом:

– Мистер Карапетян, ваш столик готов.

Наши «беверли-хиллзовские» невесты, услышав армянскую фамилию, даже не обернулись. Будто так и должно быть: а что особенного в армянской фамилии? Ведь назови директор зала фамилию какого-нибудь американца, не стали же люди вокруг оборачиваться, бурно реагировать…

Мы прошли в основной зал. Как выяснилось, ресторан Mastros знаменит большим разнообразием мясных блюд – бифштексами разных видов, в основном из говядины. Нам подали закуски, предваряющие основные горячие блюда. Перед обедом я решил вымыть руки и, проходя мимо бара, вновь заметил малочисленную группу молоденьких армянских красавиц… Ну ни капельки они не напоминают героинь на редкость вульгарного фильма Glendale live, который в прошлом году демонстрировался на ереванском телевидении. Во-первых, абсолютно все спортивного телосложения, все стройные, без грамма лишнего веса, не блистали они и теми совершенствами, благодаря которым так прославилась Ким Кардашян – идеал этих девочек, скорее, Николь Кидман, что ж, это дело вкуса. Я хотел было к ним подойти, познакомиться, побеседовать немножко, но подумал – ни к чему все это. В конце концов, ради чего их беспокоить? Уверен, что бы я ни рассказал, им было бы неинтересно. В конце концов, они вполне могли сказать: Youaresо oldforme. И все. Я умылся и спокойно направился к своему столику, пройдя в последний раз мимо неприступных армянских красавиц из Беверли–Хиллз.

 

Ностальгия на 50 тыс. мест

«Как вырвусь из этой проклятой страны, даже помидоры есть не буду!»

«Что так?»

«Они же красные!»

«Репатриантов Советской Армении 1935-1939-х годов можно назвать наивными, тех, кто приехал в 1945-1949-е годы, – обманутыми, а еще позже – круглыми идиотами».

«Ты наш центр «Арарат» для пожилых видел? Там за каждым гостем по две сиделки присматривают…» Я не раз бывал в этом интернате престарелых соотечественников, и когда никого там не знал, и когда приходил с родственниками и знакомыми проведать их дедушек или бабушек. Конечно, в такого рода заведениях ни в Ереване, ни в Москве я никогда не встречал настолько безупречной чистоты и порядка, а главное – такого ухода и внимания. Я познакомился с женским персоналом руководства «Арарата», среди них были и врачи, и крупные бизнесмены, они окружили всемерной заботой пожилых людей, находящихся у них на попечении. Мне и Рузанне (в эту поездку) показали ведущую к церквушке Аллею славы, где на асфальте были высечены имена великих армян с краткими биографическими данными. С гордостью прочел я имена Мартироса Сарьяна и Аветика Исаакяна. И здесь, во дворе армянского Дома престарелых, вдруг невольно всплыли строчки из стихов Варпета: §²ЭбхЯ Щбсл µ³Е³Эн»Й »Щ, пЛбхс, пспбхЩ щбхЭ гбхЭЗЩ…¦ («Ануш морс бажанвел ем, Тхур, тртум кун чуним…»)

С милой матерью я разлучился,

Бедный странник, лишился я сна.

(Перевод А. Блока)

Поэт в этих стихах корит себя за то, что по воле судьбы оказался на чужбине, вдалеке от самого дорогого человека – матери, которую он боготворил. А тут люди по доброй воле, отлучив родителей от семейного очага (в богатстве или бедности, неважно), на склоне лет привозят их сюда и оставляют умирать в одиночестве. А интересно, прежде чем везти сюда, их самих хотя бы спросили?! И я снова вспомнил притчу, записанную Варпетом в Александраполе в 1907-ом году:

– Храни господь тебя, сынок!

– Смотри, о камень не споткнись.

Вернись, сынок, возьми мешок,

Вам без мешка не обойтись.

(Перевод Т.Спендиаровой)

…Старенькая мать семейства, завидя меня, улыбнулась – узнала… Я подошел, поцеловал ее – в последний раз мы виделись ровно десять лет назад здесь же, в Лос-Анджелесе, только тогда она жила в своем собственном доме… но здесь, в богадельне, напоминала беспомощного ребенка – старость уносит человека в невинную, добрую, лишенную груза воспоминаний пору детства, а взгляд, по-детски открытый, наивный и чистый, ждет от окружающих только добра…

В Ереване к такому явлению однозначно негативное отношение: тех, кто своих пожилых родителей помещает в Дома престарелых, называют «сукиными детьми», и даже соседи перестают с ними здороваться.

В огромном супермаркете, Глендел-молле, встречаются два старых друга:

«Эй, брат, как поживаешь?»

«Да так… сына женил».

«А отчего невесел?»

«Ах, как тебе сказать, у нас “невестка” – парень… Чему мне радоваться?»

«Эх… да он хоть армянин?»

В Ереване такие браки запрещены, в этом вопросе мы, слава богу, занимаем однозначно консервативную позицию, а значит, еще какое-то время армянский ген будет защищен от разного рода извращений.

«Репатриант возвращается в Советскую Армению, поезд прибывает на ереванский вокзал. Он спускает багаж из вагона, чуть отходит, в большом волнении опускается на колени и, припав к родной земле, трижды целует ее. Оборачивается – нет чемоданов, украли.

– Ну если воры армяне, на здоровье, пусть мой багаж им впрок пойдет!»

Но из среды самих репатриантов так ни одного вора в законе и не вышло. Они были слишком культурны для того, чтобы позволить себе смертный грех воровства, они жили по совести, не умножая богатства за счет других, тем более своих соотечественников. Чужая земля, какой бы плодоносной и благодатной она ни была, никогда не сможет заменить родину. Могли ли мы в первый год независимости представить себе, что за короткое время в США соберется более миллиона армян?! Вспомним знаменитую притчу Вильяма Сарояна из его автобиографического романа «Велосипедист из Беверли-Хиллз» о родине маленькой пташечки. Вспомним наши поговорки, славящие родной очаг и отечество, вспомним стихи армянских поэтов, строчки Варпета: «Мне бы тысячу жизней и еще одну – И все их тебе отдал бы я, Бесценная моя земля…»

… В Лос-Анджелесе, в огромном летнем зале «Nokia» на 50 тысяч мест с сольным концертом выступает Кристине Пепелян. Стройна, изящна, деликатно держится на сцене, одета с отменным вкусом, ее выразительные глаза и взгляд юной тигрицы сочетаются с мягкой женственностью и обаянием. Нежная, милая девушка – и 50.000 зал, который жадно ловит каждое ее слово, каждое движение. Нашей талантливой певице удается владеть залом, держать его в напряжении, она способна заставить публику слушать себя и, повинуясь ей, ликовать и радоваться, а через миг грустить и даже плакать. Каждую песню публика встречала аплодисментами, не сомневаясь, что Кристина подарит соотечественникам и восторг, и вдохновение.

Этот концерт (который я смотрел в Ереване по телевизору в начале июня 2016 года) заинтересовал меня и как своего рода феномен мирного сосуществования, сплоченности и единения 50.000 армян в одной точке планеты. Не менее, чем сам концерт, мне было любопытно разглядывать взгляды, лица зрителей, угадывать их настроения.

Очевидно, что люди в основном довольны жизнью – сыты, прекрасно одеты. Конечно, среди зрителей есть и такие, которые еле сводят концы с концами, есть и сказочно богатые, но основная масса – вполне обеспеченный средний класс населения, который в Армении так до сих пор и не сформировался.

Кристине исполняет свой хит – трогательную песню «Майрик», и крупным планом на экране всплывают лица сидящих в зале Nokia наших соотечественников, 90% которых – эмигранты из Армении. Я отмечаю про себя, что женщины реагируют более эмоционально, и почти у всех в глазах затаилась грусть, – это сразу бросается в глаза, ведь душевную боль утаить невозможно. Что это, ностальгия по родине? Горе разлуки с матерью? Тоска по несостоявшейся любви? Кто знает… ясно одно: им в жизни для полного счастья не хватает …сердечной теплоты. Мужчины же реагируют более сдержанно, но удивительно: на одних лицах читается выражение удовольствия, на других – равнодушия. Не знаю, как давно они уехали, но одно бесспорно: мужчины не страдают ностальгией. Потому что прочесть эмоции по лицам часто невозможно, и не потому, что их удается скрыть – просто люди непричастны к происходящему: «Мы прошли с караваном свой отрезок пути, и не ждите от нас большего», «Я же вам не Римский Папа, чтобы бесконечно сострадать вам и сочувствовать, вдохновлять вас, не говоря уже о финансовой помощи», – примерно это было написано на их лицах всякий раз, когда голос Кристины озвучивал крупный план и наезд оператора. Могу ошибаться в своих предположениях, но я привык доверять своей интуиции, она меня никогда не подводит… Примерно такие мысли одолевали меня в один из июньских вечеров, когда, сидя в Ереване, я смотрел трансляцию из Лос-Анджелеса. Но вот, спустя час после окончания концерта, передали сводку вечерних новостей армянского телевидения. И вновь передо мной прошла галерея сытых и довольных собой портретов. Да, они не меняются, они везде одинаковы…

Но появилась и новая реальность, которую невозможно отрицать: в 1992-ом году я не мог и представить себе, что на концертах Тата или Нуне, Арманчика или Арменчика в Лос-Анджелесе под открытым небом соберется 80-100-тысячная аудитория, состоящая из одних армян, и весь зал, как один, будет подпевать музыкантам, или горящими свечками или мобильными телефонами светить в такт мелодии огоньками, или кружить в хороводе народного танца, и на лице у всех будет такое редкое для айастанца выражение беспечности и удовлетворенности жизнью.

 

«Гарун а, дзюн а арел»

Ранним утром второго апреля я вышел на улицу – хотелось сблизи рассмотреть лица ереванцев, ощутить их живое дыхание, посмотреть и на молодых, и на пожилых, и на беременных женщин, и одиноких стариков. Я, как и они, уже отлично знал, что именно произошло прошлой ночью в мире… Это уже случилось, этому суждено было продлиться еще некоторое время. В первый день войны народу в городе было не так уж и много, стояло прохладное утро, откуда, из каких краев дул этот холодный ветер? Сейчас они – твои сыны, там, на передовой, и тревога за их судьбу, конечно, не может не отпечататься на лицах идущих навстречу ереванцев… Весть о войне в нашем городе тяжелее всего переносят женщины, особенно женщины детородного возраста. Это было третье военное утро в Ереване – 1941-го, 1991-го и 2016-го… Тоскливая, долгая зима сменилась весной, и вновь апрель отозвался трагедией, да, в самом деле: «Гарун а, дзюн а арел…»

Меня обуревало ощущение, что люди не просто вышли из дому – они вышли поддержать друг друга, и я, и они – мы нуждались друг в друге, в том, чтобы стать плечом к плечу, быть вместе, быть рядом, ведь в последние годы в городе число ереванцев катастрофически сократилось. В Ереване уже не слышно привычного галдежа и гвалта, наполнявшего город в советские годы, особенно по праздникам… Итак, с каждой минутой людской поток все более расширялся и бурлил, как река в весеннее половодье. И все уверенней и тверже становился шаг отдельных «я», растворенных в спасительном «мы». Так идут не на парад, а на всеобщую мобилизацию. В звуковой палитре мирного города еще более явственно выделялся гул шагов многотысячной толпы. Дети, молодежь, женщины, мужчины, пожилые люди и одинокие старики вливались в выходящий из берегов бушующий людской поток. Еще вчера все они жили обычной жизнью, но вмиг инстинктивно сплотились перед лицом смертельной опасности, и каждый мог наблюдать, как народ, объединившись в единый кулак, превратил свою страну в неприступную крепость.

Осознание этого наполняет душу счастьем и гордостью: идея «единства во множестве» спасительна – и ты не один, и они не одиноки.

Это мы, ереванцы, айастанцы и диаспора – мы единая армия армянства…

март-май 2016 г. Ереван

На снимках: Кристине Пепелян и Флора Мартиросян в студии звукозаписи в Лос-Анджелесе; Авик Исаакян с благотворителем Симоняном, издателем книги о Варпете; архиепископ Месроп Ашчян; армянский пикет у турецкого консульства.


Подготовила и перевела

Лилит ЕПРЕМЯН