Чиновники в Армении стоят в 5 раз дороже науки

Архив 201010/06/2010

О том, что за годы независимости мы изрядно порастеряли свои интеллектуальные “бастионы”, говорится столь же много, сколь и безуспешно. Безуспешно, видимо, потому, что об этом с ностальгической тоской твердят прежде всего сами представители этой уже ставшей почти раритетной сферы. Некоторые надежды вспыхнули, когда премьер-министр Тигран Саркисян выдвинул заманчивый проект создания Общества знаний.
Хотя проект и родился в недрах исполнительной власти, тем не менее люди сведущие и прагматичные сочли его химерой по той простой причине, что даже самые высокие и прекраснодушные идеи нуждаются в материальной подпитке. А ее нет и, как видно, еще долго не будет. На состоявшемся в конце минувшего года в Национальной Академии наук обсуждении стратегии развития науки Армении до 2020 года президент НАН Радик Мартиросян озвучил цифры, в антураже которых само слово “стратегия” звучит, мягко говоря, неуместно.
Если в Европе в расчете на одного представителя науки государство тратит в среднем 100 тысяч евро в год, то в Армении — 3 тысячи. Если в мире 2% от ВВП считают минимально допустимым пределом для финансирования науки, то в нашей стране этот показатель составляет 0,2%. Заметим, что это самый низкий показатель даже по странам СНГ. К примеру, у наших соседей по региону, в Грузии и Азербайджане, — 0,5%. Нижний “потолок” бюджетного финансирования составляет 2,5-3%, у нас — 1%. И при этом, несмотря на выдвинутый премьером проект, никакого стремления ослабить “финансовую удавку” на шее отечественной науки власть не обнаруживает: как выделили в прошлом году 8,4 миллиарда драмов, так же застыли на этой отметке и в этом году. Это, так сказать, попытка войти в тему. И теперь о том, как подобная система финансирования отражается на отдельно взятом конкретном научном учреждении — мы ведем беседу с директором Центра эколого-ноосферных исследований НАН доктором геолого-минералогических наук Арменом САГАТЕЛЯНОМ.

— Интеллект всегда был, скажем так, козырной картой Армении. В самые тяжелые времена, когда рушились производства, в стране воцарились голод, холод и мрак, мы утешали себя тем, что у нас осталось главное наше богатство — интеллект. И благодаря ему мы выживем, мы пробьемся…

— Качество мозгов — фактор генетический, он сохранился, но кому передавать это качество — вот актуальная проблема, стоящая перед нами уже сегодня и грозящая во всей остроте встать завтра. Молодые уезжают — не всегда самые талантливые, но почти всегда самые энергичные, самые активные, самые амбициозные, которые очень необходимы стране. Только из нашего центра уехали 12 молодых ученых. Мы их готовили, связывали с ними большие надежды — увы… Можно ли обвинять ее в том, что наша молодежь, по крайней мере научная, не ощущает в полной мере свою личную причастность к судьбе государства, свою ответственность за него?
Любовь к стране должна быть взаимной. Ощущают ли они эту взаимность? Молодые люди вступают в жизнь, у каждого и творческих, и личных планов громадье. Мечтают о карьере, о женитьбе, о детях, своем доме. А что им реально светит, если нет богатых родителей, способных поддержать их? 40 тысяч драмов в месяц и никаких надежд на собственное жилье. Заводить в таких условиях жену и детей отважится не каждый, что до карьеры, то диссертацию — сперва кандидатскую, а потом и докторскую — защитить, конечно, можно, но финансовых прорывов эти ученые степени никак не обеспечивают и никаких особых перспектив не откроют. К примеру, утверждение в степени кандидата прибавляет к зарплате от силы 10 тысяч драмов.
В свое время моя жизнь складывалась по-другому. По окончании института мне предложили поработать в геологической экспедиции, по возвращении обещали квартиру. Зарплату я получал по тем временам очень приличную, так что когда, как и обещали, предоставили мне жилье, на обустройство его вполне хватило. И перспективы научные открывались передо мной, и в личной жизни все сложилось, никакой тревоги за будущее не было. А теперь молодежь видит перспективы для себя в основном за пределами своего отечества. Вот, к примеру, была у нас талантливая молодая сотрудница, получала, как и другие, 40 тысяч драмов в месяц. Сейчас работает главным радиоэкологом в Норвегии, работа интересная и зарплата раз в 15-20 выше. Обвинять ее в том, что уехала, как-то язык не повернется.
Ведь осуждать уезжающих мы будем вправе только тогда, когда создадим им все условия для нормальной, творчески интересной жизни и адекватно будем оплачивать их работу. Пока ничего подобного нет. Между тем, теряя молодые научные кадры, мы ставим под сомнение само будущее нашей науки. В мире Армения позиционирована как научная страна. Но уже сегодня мы живем на “проценты” от этой репутации, а что будет завтра?
— Безусловно, с вами соглашаясь, объективности ради хочу переадресовать вам самое расхожее оправдание скудного финансирования науки — казна наша скромная, денег остро не хватает, отсюда и “капельное вливание” во многие сферы, в том числе науку.
— Прежде всего давайте исходить из главного: проблема науки — это проблема эффективности государства, а что может быть выше этого? Поэтому “снисходительный” взгляд некоторых чиновников на науку как на сферу, без которой в эпоху тотального прагматизма вполне можно обойтись и которую поэтому вполне можно держать на остаточном финансировании, не только глубоко ошибочен, но и опасен.
— Кстати, о чиновниках. Судя по статистике, мы по количеству госуправленцев на душу населения уже обошли даже такое ультрабюрократическое государство, каким был СССР. Сегодня чиновники в Армении составляют 42% работающего населения, оттягивая на свое содержание более 40 миллиардов драмов бюджетных средств — более чем в 5 раз больше, чем выделяется науке. Вот вам, кстати, один из резервов увеличения бюджетного финансирования этой сферы. Даже в такой богатой стране, как Россия, уже осознали фатальные для развития государства последствия сильного перебора госаппаратчиков. Исходя из этого на днях министр финансов РФ Алексей Кудрин направил президенту предложение о сокращении штата чиновников на 20%, представив очень веские аргументы. Такие же, учитывая маломощность нашей казны, тем более найдутся и у нас. А как складываются взаимоотношения научного учреждения с госуправленцами! Как правило, гармония между ними возникает редко…
— Мы чаще всего сталкиваемся с тем, что у чиновника нет мотивации, нет конкретного ответа на наши предложения. Создается впечатление, что мы, как говорят в народе, “дудим в разную дуду”. Я думаю, главная беда в том, что по сей день мы не имеем четко разработанной доктрины социально-экономического развития страны. Только она поможет нам ставить ясные, четкие задачи и консолидировать усилия для их решения. А что сегодня? В условиях тотальной монополизации экономики у ученого нет четко видимых перспектив внедрения, нет стимула для дальнейшего движения.
Решаем в основном сиюминутные задачи без реального видения перспектив. Между тем от нас постоянно требуют инноваций. Задаю встречный вопрос — а наш социум готов к этим инновациям? Нужны ли они ему?
— Не в оправдание нашей госполитики, а в объяснение напомню, что три сферы — здравоохранение, наука и образование — находятся в особом положении. Устоялось мнение, что госфинансирование обеспечивает им прожиточный минимум, а педагога всегда прокормят родители, врача — пациенты, а науку — грантодатели. На уже упомянутом обсуждении в НАН ее президент сообщил, что за 2005-2008 годы общая стоимость грантов, поступивших в Армению, составила 5 миллионов долларов.
— Гранты не показатель эффективности работы, не критерий оценки научных достижений. Нередко это способ выжить. Выполняя исследования в рамках полученного гранта, мы “играем” ту музыку, которую заказывает тот, кто за нее платит. А она не всегда звучит в унисон с актуальными задачами страны, не всегда совпадает с ее реальными потребностями. Хотя бывают и полные совпадения.
— Во всем, что вы сказали, много горечи. Создается впечатление, что я беседую не с руководителем научного центра, в котором проводилось и проводится много очень полезных и результативных исследований. Вам-то грех жаловаться. Над чем вы работали в последнее время?
— Одна из важных проблем исследований — изучение факторов риска окружающей среды. В частности, в Зангезуре мы обнаружили очень тревожную тенденцию — тяжелые металлы проникают в пищевые цепи. Они обнаружены даже в таких продуктах, как молоко и мед.
Самое опасное — тяжелые металлы обладают эмбрионотоксичностью, то есть они способны негативно влиять на эмбриональной стадии, что приводит к генетическим нарушениям, к различным аномалиям у новорожденных. Анализ волосяного покрова у детей подтвердил эти выводы. Разработка недр, отдаваемых в концессию в чужие руки, прицельно бьет по нашей генетике, по здоровью будущих поколений. Извлекаемые сверхприбыли не создают новые производства, нарушения природоохранных норм бьют по экологии, лишают людей нормальной среды обитания — вот выводы, к которым мы пришли.
Много занимаемся проблемами радоноопасности, создали карту устойчивости ландшафта. Под патронажем ОБСЕ мы способствовали уничтожению ракетного топлива в Калтахчи. Работали над составлением карт загрязнения районов столицы.
— Какие же регионы у нас самые загрязненные?
— Центр и южная часть столицы. Относ
ительно благоприятные — Зейтун, Аван, Канакер, Нор Норк. Еще одна наша разработка, проведенная совместно с Онкоцентром и кафедрой генетики ЕрГУ, — это карта распределения онкологических заболеваний. По предварительным данным, активная динамика роста наблюдается в местах, наиболее подверженных загрязнению свинцом и никелем.
Сильным отравляющим фактором является сжигание мусора. Продукты сгорания обладают повышенной токсичностью. Занимаемся также разработкой рекомендации по развитию рекреационной зоны. Бытующие мнения, что Ереван не обладает такими зонами, — глубокое заблуждение. Да, город перенасыщен транспортом, в нем мало параллельных улиц, не отрегулированы потоки, очень мало водоемов, но чего стоит одно только Разданское ущелье, если им серьезно заняться и не пожалеть денег на благоустройство. Вплотную занимаемся проблемой озеленения Еревана, создали программу функционального озеленения столицы. Теперь посадки идут по нашим планам и рекомендациям.
Недавно по просьбе ОБСЕ мы занялись оценкой экологической опасности могильника ядохимикатов в Нубарашене. Взяли пробы и выявили, что в воде, вытекающей из захоронения, в четыре раза превышена предельно допустимая концентрация ядовитых веществ. В 10 раз она превышена в донных отложениях на заболоченных участках. Между тем вынос был большой, это очень опасно. С наступлением жарких дней заболоченные участки высохнут, на них прорастет трава, которую поедает скот, а через него яд может попасть в организм человека. Мы рекомендовали тщательно проверить все заболоченные участки и непременно водную систему Гетара и Ереванское озеро.
— Реальная угроза, исходящая от могильника ядохимикатов, усердно минимизируется. Возможно, это связано с тем, что проблема потребует огромных средств. По мнению некоторых зарубежных экспертов, транспортировка обойдется Армении порядка $2,5 миллиона. Можно ли считать, что оползни, обнажившие этот опасный могильник — один “эпизод” из зловещей череды напастей, которые обрушатся на нас в 2012 году? Чем, по мнению ученых, так опасен этот год?
— В этот високосный год “состоится” парад планет. В астрономии этим термином обозначают расположение двух или нескольких объектов Солнечной системы. Кстати, парад планет был в год рождения Христа — явление Вифлеемской звезды, указывающей волхвам путь к новорожденному Иисусу — и был, по сути, этим астрономическим явлением. Но 21 декабря 2012 года мы станем свидетелями явления поистине уникального — Сатурн, Юпитер, Марс и Земля выстроятся в одну линию. И выстроятся не только планеты Солнечной системы, но и других звездных систем, образуя прямую линию от центра Галактики. Эта комбинация будет означать переход Вселенной из одной системы в другую. Наша Земля уже сменила координаты, мы стали ближе к Солнцу, и это ведет за собой множество последствий — экологических, техногенных и даже психологических.
— По версии календаря индейского племени майя в 2012 году наступит Апокалипсис и выживет лишь 0,5% человечества. Об этом американцы даже сняли фильм. Вообще странные совпадения случаются. Конец света нам предсказывают 21 декабря. А ведь именно в этот день родился человек, устроивший “апокалипсис” в отдельно взятой стране. Вы верите в пророчества?
— Я веру в силу человеческого разума, в то, что человек приходит на эту землю для созидания, а не для разрушения. Забвение человечеством этого главного принципа мироздания и есть в сущности апокалипсис.
Беседу вела